Читать книгу Рождение звезды 3 - - Страница 8

Виталик не просто подошёл к соседней, пустой лавочке. Он обследовал её. Шлепнул ладонью по серой, выщербленной временем доске – прислушался к звуку. Кивнул, удовлетворённый. Затем устроился перед ней на корточках, приняв позу настоящего барабанщика у установки. Его пальцы, зависли над воображаемым малым барабаном, камбалом, тарелками. Всё его тело сгруппировалось, стало пружиной.

– Олег! – Саша не дал никому опомниться. – Басы!

Олег вскочил, но растерянно развёл руками. В его глазах мелькнула паника настоящего музыканта перед неподготовленным выступлением.

– У меня же нет бас-гитары! – выпалил он, и его тихий голос прозвучал нелепо громко в наступившей тишине.

Саша, не отрываясь от мальчика, сделал нетерпеливый, отрезающий жест рукой.

– Олег, не тупи! Возьми мою гитару! Верхние струны! Шестая и пятая – это твои басы сейчас!

Все видели, как мысль проносится в голове у Олега, как технические знания сталкиваются с паникой, и – побеждают. Олег кивнул, коротко, резко, схватил гитару Саши, быстро настроил шестую и пятую струны на октаву ниже, на слух, щипнул – и тёмный, бархатный, басовый звук отозвался в воздухе. Он нашёл нужный лад. Его пальцы легли на гриф. Он был готов.

Саша все так же смотрел на мальчика. Но весь его вид изменился. Из парня, уговаривающего ребёнка, он превратился в дирижёра перед решающим вступлением. Его глаза горели тем самым холодным, синим огнём, который видели на репетициях Фурцева и Магомаев.

– А теперь, – сказал он, и его голос притих, стал почти интимным, но от этого лишь весомее, – прошу вашу скрипку. И поспеши. Ведь к нам идёт Светлана.

Он протянул руку. Не требовательно, а как союзник, принимающий оружие для общего дела.

Мальчик замер. Его взгляд метнулся от серьёзного лица Саши к ухмыляющемуся Виталику, к сосредоточенному Олегу, к матери… И тут он, этот самый мальчик, совершил невероятное. Он оглянулся. Настоящим, физическим движением головы обвёл взглядом аллею, тенистые кусты, как будто и вправду искал там приближающуюся Светку. В его глазах вспыхнула азартная, почти озорная искра. Он поверил в игру.

Мать увидела этот взгляд. И вместо того чтобы одёрнуть, она медленно, очень медленно приложила указательный палец к своим губам. «Тише». Но это был не жест затыкания рта. Это был жест хранителя тайны. И затем она аккуратно, ладонью на щеке, повернула голову сына обратно к Саше. Её собственный взгляд в этот момент изменился кардинально. Настороженность и усталость в нём сменились внезапным, острым узнаванием. Она вглядывалась в черты Саши, в его осанку, в этот особый блеск в глазах. И её губы чуть разомкнулись. Она *узнала*. Не просто нахального парня, а того самого, чьё лицо мелькало в кинохронике из Парижа, чью песню о дожде она слышала по «Маяку», чьё имя с придыханием произносила её же собственная мать, вспоминая выступление на «Голубом огоньке». Она узнала Александра Семенова. И в её глазах вспыхнуло не фанатичное обожание, а нечто более сложное: изумление, стыд за свою первоначальную грубость и… надежда. Смутная, трепетная надежда на то, что этот странный, знаменитый мальчик может показать её сыну то, чего не смогла она.

Мальчик, не видя этого переворота, протянул футляр. Саша взял его. Движения его были быстрыми, точными, лишёнными суеты. Щелчок застёжек, шелест бархата. Он вынул скрипку. Инструмент был старый, лак местами потёрт до дерева, подгрифок потемнел от рук. Настоящий рабочий инструмент. Саша прижал его к плечу, привычным жестом провёл смычком по воздуху, проверяя баланс. Потом посмотрел на мальчика, но уже не как на ребёнка, а как на коллегу.

– На душе у тебя шторм при взгляде на Светлану, но язык не поворачивается всё ей сказать. И тогда помогает тебе твоя подруга. Скрипка.https://vkvideo.ru/video405600706_456239023Ванесса Мэй Вивальди Шторм

Он закрыл глаза на долю секунды. Внутренний архив раскрылся. Не ноты, а сам звук. Яростный, стремительный, современный. Не Шопен и не Паганини. Музыка, которой ещё не должно было существовать. «Шторм» в аранжировке для скрипки-солиста. Он открыл глаза. В них вспыхнул тот самый холодный синий огонь – вызов и полная самоотдача.

– Витя, с четырёх. Раз, два, три…

Витины пальцы обрушились на дерево лавочки. Это не было просто барабанной дробью. Это был сложный, полиритмичный рисунок – щелчки ногтями по сухому дереву, глухие удары основанием ладони, шуршащий ритм, выбиваемый ребром кисти. Звук был сухим, перкуссионным, невероятно живым и агрессивным, будто само сердце парка начало биться в новом, невиданном темпе.

Саша не остался стоять на месте. С первым же ударом, отмечающим вступление, он ловко вскочил на соседнюю, свободную скамейку, оказавшись рядом с Витей, но будто на отдельной, невидимой сцене. Ноги его, расставленные для устойчивости, не были замершими – они пружинили в такт, всем телом принимая и передавая ритмичную пульсацию. Он взметнул смычок.

И полилось. Не мелодия – поток. Вихревой, неостановимый поток звуков, где каждая нота была не точкой, а стремительным штрихом. Скрипка в его руках выла сокрушительным натиском низких струн, стонала пронзительными флажолетами, шипела агрессивным пиццикато и взлетала вверх головокружительными глиссандо, разрезающими воздух, как раскаты грома перед бурей. Он играл не смычком, а будто бил по струнам – ритмично, жёстко, извлекая не певучие пассажи, а пульсирующий, почти гитарный рифф, заставляя смычок то яростно пилить струны, то отскакивать от них, словно искра. Это была не классика. Это была стихия, обрушенная на тихий парк. Звук был плотным, вибрирующим, он не просто звучал – он заполнял собой пространство, ударял в грудную клетку низким гудением и звенел в ушах высокими обертонами.

Олег, бледный от концентрации, вдавливал басовые струны гитары, создавая тёмный, пульсирующий фундамент, над которым бушевала скрипка. Его партия была гипнотически монотонной, как бег поезда в ночи, и именно это создавало невероятный драйв, заставлявший головы непроизвольно покачиваться в такт.

И люди замирали. Не просто останавливались – их будто примораживало к месту. Пара пенсионеров с авоськами застыла, забыв про тяжесть сумок; на лице старика было не только изумление, но и какое-то детское, ожившее любопытство. Молодой парень с собакой перестал тянуть поводок, и собака, насторожив уши, села, уставившись на источник странных вибраций. Дети с мячом замерли в неустойчивых позах, один из них медленно опустил мяч на землю, не сводя глаз с безумного скрипача на скамейке. Собирался кружок. Люди подходили не потому, что узнали Сашу, а потому что звук всасывал их, как воронка. Он был неправильным, дерзким, он рвал тишину воскресного дня на клочья, и оттого был неотразим. На лицах читалось смятение, попытка понять, и – постепенно – капитуляция перед этой живой-энергией. Кто-то невольно улыбался, кто-то хмурился, пытаясь сохранить неодобрение, но нога уже отстукивала ритм.

Мальчик стоял, не двигаясь, но всё его тело было напряжено, как струна. Его рот был приоткрыт. Он смотрел на свою, свою скрипку, которая пела голосом, о котором он не мог и мечтать. Он видел, как пальцы Саши летают по грифу не для красоты аппликатуры, а выцарапывая из инструмента крик и стон, как всё тело музыканта отдаётся музыке – не зажатое в строгую позу, а свободное, мощное, живое: корпус наклонялся вперед в яростном натиске, откидывался назад на высоких нотах, плечо вибрировало в такт. Это был не концерт. Это был выплеск. Открытие того, что музыка может быть не памятником, а ураганом. Что в её власти не украшать тишину, а рождать бурю. В глазах мальчика горело откровение, смешанное с восторгом и лёгким страхом. Он видел возможность. Видел, что запертый сундук можно не просто открыть – его можно взорвать изнутри.