Читать книгу Межа времени - - Страница 2

Глава 2. Тени Александрово

Сумрак в горнице сгущался, отодвигая стены в серую, неосязаемую даль. За окном, в проеме, висел кусок темно-синего бархата неба, усыпанный крупными, не мерцавшими, а горевшими холодным ледяным светом сибирскими звездами. В доме пахло остывающей печью, травяным чаем и пирогами. Мария, уложив Агриппину, вернулась в горницу и теперь хлопотала около стола, расставляя тарелки с солеными огурцами, грибами и вяленой рыбой.

– Не сидеть же вам одним, с пустыми руками, – мягко сказала она, отвечая на немой вопрос сына. – Да и мне с вами, с мужиками, послушать да поговорить – в радость.

Скрипнула калитка, и в сенях послышались тяжелые, уверенные шаги.

–Ау, хозяева! Гость на пороге! – раздался знакомый голос, и в горницу вошел Валера. В одной руке он держал две пластиковые бутылки с мутноватой жидкостью. – Принес, чем душу отвести. Марья Петровна, вам отдельно, чайку, что ли, поставить?

– Да что ты, Валер, я со своими парнями посижу, – улыбнулась Мария, кивая на стол. – Место есть.

Сергей молча достал из старого серванта три граненые стопки. Он налил себе чуть меньше половины, Валере – почти до краев, а матери – символически, лишь покрывая донышко.

–Ну, за встречу, – поднял свой бокал Валера. – И за Фёдоровку.

–За встречу, – тихо откликнулся Сергей.

–За вас, родные, – добавила Мария, аккуратно пригубив. Лицо ее на мгновение исказила легкая гримаса, но она тут же смахнула ее улыбкой и отставила стопку, наливая себе крепкого чаю.

Первые полчаса прошли в неспешных разговорах о работе, о городских новостях. Мария внимательно слушала, изредка задавая вопросы, и Сергей ловил себя на мысли, как преображается ее лицо, осунувшееся за время ухода за бабушкой, когда она слышит его голос.

Но чем больше опустошалась бутылка, тем ближе подбирались разговоры к самому главному, к тому, что хранилось здесь, в этих стенах и в этой земле. Инициатором, как всегда, стал Валера.

– Марья Петровна, а помните, какая у нас Межа-то красавица? – он ткнул пальцем в сторону окна, за которым царила непроглядная тьма. – И как мы на ней, чертяках, летом пропадали.

Как же не помнить. Река Межа, неширокая, но с характером, подпирала Фёдоровку с востока, отделяя ее высокий, обрывистый яром берег от того, другого – низкого, пологого, утопающего в зыбких топях и чахлом ольшанике.

– Помню, – вздохнула Мария. – И волнений же вы нам устраивали.

– Помню, – хмуро улыбнулся Сергей. – И Федора Игнатьича нашего тоже помню.

При одном этом имени в памяти всплыла суровая, как бы вырубленная из коряги, фигура. Федор Игнатьевич, последний деревенский староста, державший в ежовых рукавицах не только Фёдоровку, но и все окрестные луга и леса.

– Ох, и строг же был старик, – покачала головой Мария, но в ее глазах светилось не осуждение, а скорее уважение. – Порядок он один на всю округу держал.

– Батюшки, какой был грозный! – подхватил Валера, наливая себе еще. – «Шастать по тому берегу – смерти подобно! Трясина засосет, и след простынет!» А мы-то думали, он просто ворчит.

Но дело было не только в трясине. Противоположный берег Межи хранил следы другой, ушедшей под воду жизни. Там, среди кочек и ржавого камыша, стояли остатки деревни Александрово.

– Не ворчал он, – тихо сказала Мария, глядя на запотевшее стекло своей чашки. – Жаль ему было то место. Там же его родной дом был. Когда плотину строили и воду подняли, Александрово медленно в болото превращалось. Людей переселили, кого куда. Федора Игнатьича – к нам, в Фёдоровку. А душа-то его там, на том берегу, осталась.

– А помните, Марья Петровна, как мы с Серегой на ту сторону сбегали? – голос Валеры стал таинственным. – Нашли ту лодчонку старую, дырявую, чуть не утопили ее ведром, но доперлись!

Мария взглянула на сына, и в ее глазах мелькнуло что-то тревожное, давно забытое, но не до конца отпущенное.

–Как не помнить. Я тогда поседела, наверное, пока вас искали.

Сергей помнил. Помнил тот день, пропитанный страхом и сладким восторгом непослушания. Им было лет по двенадцать. Тот берег встретил их зловещей тишиной. Воздух был спертым, насыщенным запахом гнилой воды. Они брели по колено в жидкой, чавкающей жиже. И видели это. Остовы изб, из которых торчали черные, как провалы в ад, глазницы окон. И самое жуткое – печи. Кирпичные и глинобитные печи, которые когда-то были сердцем дома. Они стояли, одинокие и непобежденные, среди трясины, как древние мегалиты.

– Жутковато там было, – протянул Сергей, делая еще один глоток. Горечь спиртного теперь казалась уместной. – Как будто в другом времени побывали. В конце света.

– А потом наш побег раскрылся, – хмыкнул Валера. – И нам вдогонку… Федор Игнатьич.

– Он вас там, на берегу, и поджидал, – вспомнила Мария. – Вернулись вы бледные, зеленые, дрожите вся. А он мне потом сказал: «Мария, не наказывай их строго. Они не злобного умысла были. Они просто мертвых потревожили. А мертвым покой нужен».

Сергей молча кивнул. Он помнил эти слова. И для него, взрослого, они обрели совсем иной, глубочайший смысл.

Разговор потек дальше, воспоминания сменяли друг друга, становясь все громче, все беспорядочнее. Стопки опустошались и наполнялись вновь. Сергей, обычно сдержанный, чувствовал, как алкогольная волна накрывает его с головой. Он пил больше, чем планировал, поддаваясь напору Валеры и тягучей грусти, что струилась из этих воспоминаний.

Где-то далеко пробило полночь. Мария, заметно уставшая, поднялась.

–Ну, сыночки, мне пора. Бабушку проведать да и прилечь. Вы уж без меня не скучайте, – она ласково потрепала Сергея по плечу и направилась к своей комнате.

Где-то через полчаса Валера, совсем раскрасневшийся, говорил уже спутанно и громко.

–Ладно… братан… – он с трудом поднялся, опираясь на стол. – Мне… ась? Пора. А то родители… опять ворчать будут, что я как сапожник…

–Дойдешь? – мутно спросил Сергей, сам чувствуя, как пол уходит из-под ног.

–Я? – Валера махнул рукой, чуть не потеряв равновесие. – Я всегда дойду! Спокойной, значит… Ночи.

Он, пошатываясь, выбрался в сени, и вскоре со двора донесся его неуверенный, удаляющийся шаг.

Сергей остался один в опустевшей горнице. Голова гудела, в висках стучало. Он подошел к раковине, плеснул на лицо ледяной колодезной воды, но тяжесть никуда не ушла. Он потушил свет и подошел к окну. Звезды плясали в его глазах. Где-то там, в черной бездне за окном, текла Межа, а за ней, в болотной мгле, стояли немые печи-надгробия Александрово – призраки, которые они с Валерой когда-то побеспокоили. И в пьяном одиночестве ночи Сергею почудилось, что старик Федор Игнатьич и его мать были правы. Мертвых тревожить не стоит. Потому что их тени, однажды вызванные, уже не уходят. Они остаются с тобой, тихие и неумолимые, становясь частью твоего собственного, еще не упокоившегося прошлого.