Читать книгу Между Чувством и Контролем - - Страница 11

Анна лениво поднималась по лестнице с угрюмым видом, напоминая умирающего дельфина. Ей предстоял тяжелый разговор с матерью, который Рудова избегала с того момента, как они с Адрианом покинули Торговые дома.

Друг с самого начала предлагал девушке пойти домой, но Анна сопротивлялась и потащила его на пляж, убедив в необходимости расслабиться. Она не соврала. Пока красноволосая плавала в море, успокаивая свою душу, Адриан ждал ее на берегу, удрученный, погруженный в раздумья. Казалось, будто конфликт с Хэруми потряс его больше, чем саму Анну. Возможно, так и было.

После купания Рудова вспомнила, что нос Адриана не восстановился до прежнего состояния за пару минут, поэтому настояла на том, чтобы отвести его в кузницу и показать перелом Октавии ― маме Адриана. Октавия поблагодарила Анну за беспокойство о сыне. Пользуясь добротой женщины, Анна напросилась в мастерскую понаблюдать за процессом изготовления оружия. Адриан отметил, что Ромарио был бы в восторге от лукавства Рудовой.

Анна открыла дверь материнского кабинета и заглянула в проход. Кабинет Гертруды Юльевны был огромен, больше, чем столовая в их доме. Каждая стена была увешана чертежами разных видов Метки Бессмертия, многие символы были увеличены. Множество книжных шкафов хранили в себе переписанные из оригиналов стриборгского дворца в Мирограде знания, также на полках покоились дневники Гертруды с описанием экспериментов.

Однажды Анна заглянула в один из фолиантов и ничего не разобрала в бесконечных формулах крови, каких-то замысловатых значениях и еще всякой чуши. Все это вызывало у девушки смертельную скуку, поэтому в кабинет матери Анна заглядывала не часто. Да и Гертруда не любила, когда ее отвлекали.

Сейчас мать Анны сидела за широким деревянным столом на стуле с высокой спинкой, погруженная в работу. Пара книг лежали раскрытыми, и Гертруда переписывала из них добытую информацию в расстеленный перед ней свиток. Она готовилась представить свои исследования царице Александре Василисовне.

Анна прикоснулась лбом к дверному косяку, собираясь с мыслями. Она понятия не имела, как расскажет матери о произошедшем.

– Чего застыла? ― отозвалась Гертруда, продолжая запись. ― Заходи, рассказывай, что стряслось на этот раз.

Анна тяжело вздохнула и открыла дверь шире.

– Почему сразу что-то стряслось?

– По другим причинам ты сюда не заходишь, ― голос матери звучал равномерно и спокойно.

Мама Анны не была обычной матерью, как у большинства людей, ведь человека она напоминала лишь внешне. Гертруда всегда была сдержанной и безэмоциональной, будто ее ничто и никогда не тревожило. Она редко проявляла интерес к чему-то, кроме своей работы или воспитания дочери. Ей не было дела до приезда пяти монархинь ― за исключением отчета царице. Турнир Чести, балы в Главном дворце, на которые она не ходила, даже если была приглашена, не волновали ее. Гертруда не стремилась добиться какого-то положения в обществе или заработать большое состояние, удачно сыграть свадьбу или обзавестись полезными знакомствами. Она вступала в беседу, только если это касалось богини Ариантреи или Анны.

Две главные проблемы в ее безмятежном божественном существовании.

Анна не понимала, почему ей не передалась эта черта божественной апатичности, не понимала, почему ее, Анну, волнуют любые косые взгляды в сторону ее нескромной персоны. Безусловно, не все богини и боги были такими же безучастными, как Гертруда, но она была ее мамой, поэтому Анне казалось странным их столь яркое различие.

Синеглазая глубоко вздохнула и вялым шагом зашла в кабинет, закрывая дверь. В их небольшом особняке работало всего несколько слуг, и каждому из них было запрещено посещать эту часть здания. Поэтому на многих книгах покоилась пыль.

– Я тебя слушаю.

Анна снова протяжно вздохнула, издав мучительный стон. Она сомкнула руки за спиной и принялась покачивать правой ступней. Синеглазая не поднимала исполненных стыда глаз на мать, хотя та даже не смотрела на дочь.

Анне достались от Гертруды ярко-красные волосы, только у матери они были прямее и длиннее. Богиня постоянно заплетала их в косу, как делали большинство стриборгчанок. У Рудовой-старшей были миндалевидные изумрудные глаза, заостренные скулы и треугольный подбородок. Аккуратные джайанские и стриборгские черты лица придавали женщине благородное изящество, а высокий рост возвышал не только физически. Сегодня на ней было черное закрытое платье с серебряной вышивкой в виде витиеватых линий и жемчужные бусы в несколько рядов. Именно от мамы Анна унаследовала Абсолютную Метку Бессмертия, которая позволяла женщине в свои сорок пять выглядеть на двадцать пять.

– В общем, ― пробормотала Анна, теребя пальцы. ― Я повздорила с одной джайанкой, и она вызвала меня на дуэль на Турнир Чести.

Гертруда издала усталый вздох.

– Ты ее оскорбила?

– В каком-то смысле да, ― пожала Анна плечами.

– Бессмертная? Богиня?

Анна поджала губы, зажмурившись.

– Это ― Хэруми Канхимэ.

Наконец Гертруда Юльевна подняла на дочь зеленые глаза. Анне даже почудилось, что она удивилась. Или разозлилась. Рука женщины замерла, и пара капель с пера упали на аккуратные строчки. От пронзительного взгляда Анна почувствовала себя хуже. Она боялась маминой реакции, потому что любое ее недовольство было, мягко говоря, неприятным.

– Подробнее, ― потребовала Рудова-старшая, осторожно убрав перо в сторону и сведя руки в замок.

Анна испытывала раздирающий стыд. Гертруда бесчисленное количество раз просила девушку держать себя в руках. В последний раз Анна дала обещание.

– Мы с Адрианом пошли в Дом Оружия Калистии Армаро. Потом туда пришла Хэруми и ее младшая сестра. Нас выгнали из Дома, ― она поморщилась. ― Я сдержалась, даже поклонилась. Когда они вышли, то смеялись надо мной, но и в этот раз я промолчала. Потом один старик оскорбил их, и Хэруми начала избивать его. Он был смертным. Я применила магию, чтобы защитить его. Хэруми это не понравилось, она нагло потребовала от меня извинений и я… ― Анна прервалась, добравшись до самой неудобной части.

– Предположу, что ты не извинилась.

– Верно, ― вздохнула девушка, пристально изучая свои сандалии. ― Я нагрубила… Потом она разозлилась, взяла копье из Мертвой стали и хотела метнуть в Адриана, чтобы наказать меня. Я, естественно, закрыла его собой. ― Анна приподняла взгляд на Гертруду, ожидая реакции. Зеленые глаза помрачнели. ― Копье насквозь проткнуло меня, но вскоре рана быстро затянулась. Было очень больно, мама, ― воспоминания вызвали тревожное ощущение. ― Впервые так больно. Я увидела на рубахе Адриана капли своей крови и осознала, что могла потерять его навсегда. Во мне вспыхнул гнев, я вытащила меч и бросилась в атаку. ― Анна подняла голову, ощущая на себе неконтролируемую Тьму Гертруды. Красноволосой вмиг стало страшно. Однако синеглазая была готова к этой пытке. ― Меня схватили солдаты. Хэруми хотела моей крови, но Сэкера остановила ее. Поэтому принцесса вызвала меня на дуэль, чтобы «убить на глазах народа», ― Анна передразнила слова принцессы. ― Но ведь у нее ничего не получится, поэтому можешь не волноваться.

Гертруда закрыла ладонью глаза.

– О Свет, дай мне покоя с этой девчонкой, ― взмолилась мать.

– Она ведь не сможет убить меня, ― настаивала Анна, но уже с сомнением в голосе. ― Ведь не сможет?

– Нет, ― ответила Гертруда, убрав руку от лица. Она поднялась, отчего сердце Анны ускорилось от накатившего страха. ― Но Хэруми-сама ― жестокая и упрямая. Она Наследница Трона, Светлая богиня Веры. Принцессе чуть больше тридцати, и ее всю жизнь тренируют лучшие мастера своего дела. Хэруми не убьет тебя, но будет пытать. Долго и мучительно, что неизменно приведет к последствиям.

Анна сглотнула. Хоть Гертруда и вела себя спокойно, с виду совсем не злилась, но Рудова-младшая знала, что гнев особенным образом наполняет ее Тьму и высвобождается в форме Страха. У Анны не было причин его испытывать ― мать никогда бы не причинила ей вреда, ― но Тьма жила своей жизнью и обволакивала девушку, заставляя испытывать ужас.

Гертруда Юльевна не была обычной богиней, насколько вообще можно предположить обыкновенность у бессмертных душ. Единственная в своем роде Темная богиня Страха и в то же время ― Светлая богиня Бесстрашия. Душа ее состояла из Тьмы и Света, соединяла две противоположности самой Вселенной, прямо как меч из оружейной лавки. Таких «полукровок» называли дебогами. Дебоги считались уникальным случаем, но мать Анны совсем не хвасталась своей неповторимостью, таинственно замечая, что все не случайно. Синеглазая не имела ни малейшего понятия, что это значит, поэтому неустанно гордилась своей мамой. Гертруда была действительно избранной и невообразимо сильной. Анна полагала, что она могла бы посоперничать магией с самой царицей Александрой.

Гертруда обошла стол и нависла над Анной, прожигая ее взглядом. Дебогиня сложила руки на груди, будто ожидая услышать от дочери какие-то дальнейшие объяснения, но Анна лишь прятала глаза, справляясь с тревогой.

– Я просила тебя вести себя тихо, ― она взяла Анну за подбородок, вынуждая поднять взгляд. В глазах Гертруды таился мрак, который почти заполонил всю изумрудную радужку своей чернотой. ― Мы с тобой не такие, как они. У нас Абсолютная Метка Бессмертия ― мы абсолютно неуязвимы перед смертью. То копье могло бы убить Хэруми, будь она ослаблена, но тебе не причинит вреда. Мертвая сталь не властна над нами. И это лишь часть тех возможностей, что у нас есть. ― Она положила руки на плечи дочери. ― Поэтому мы не должны показывать нашу исключительность.

Хоть Метки Бессмертия и были различны, но обладали несколькими закономерностями. У магов ветра Метка располагалась только на правой руке, у магов земли ― на левой. Владеющие магией молний имели Метку Бессмертия на левой ноге, а у повелевающие водой на правой. Маги огня ― на животе. В отличие от остальных бессмертных, Абсолютная Метка Бессмертия у Рудовых располагалась на спине, начинаясь от нижней части поясницы, растягиваясь вдоль всей поверхности лопаток и доходя до шеи. Больше ни у кого подобной не было.

– Почему не должны? Разве не было бы хорошо, если бы они стали нас уважать? Считаться с нами, а не тыкать пальцем в спину?

– Неугодные власти становятся мишенью, ― склонила голову Гертруда. ― Они почувствуют слабость, ощутят страх, и тогда существование для нас станет невозможным.

– Но как, если у нас абсолютное бессмертие? ― не могла взять в толк Анна. ― Никто не в силах нас одолеть.

– Если завтра Императрица Неропаса отдаст приказ заковать тебя в цепи из Удерживающей стали, то неповиновение будет считаться изменой. Тебе придется подчиниться, чтобы не создавать проблем. Она сделает это из-за своей уязвимости перед тобой, чтобы обезопасить себя. Поэтому лучшее, что мы можем сделать, ― это затаиться и не показывать нашей настоящей силы.

Все существо Анны сопротивлялось этому. Она не хотела сидеть в тени ― она хотела, чтобы ею восхищались и уважали.

– Что тогда делать с дуэлью?

– Я попробую договориться с императрицей Джайо, призвать ее к благоразумию. К сожалению, она не та, кто идет на уступки.

– А если она не согласится, что тогда?

– Предложу ей знание взамен на прощение или буду должна, ― она произнесла это равнодушно, но Рудова-младшая почувствовала сильнейшее нежелание матери оказаться в долгу у мерзкой ― в этом Анна не сомневалась ― женщины. ― Если и это не разрешит конфликт, ты будешь вынуждена сражаться.

Гертруда убрала свои ладони с плеч Анны и отстранилась, отведя взгляд. Она чего-то недоговаривала, но, как обычно, хотела защитить Анну от правды. У нее было тяжелое прошлое, о котором мама никогда не говорила. Однако Анна знала, что все эти знания, хранившиеся в кабинете, не дались ей просто так. Никто, кроме Гертруды, не смог погрузиться в изучение бессмертия настолько глубоко.

– Мне нужно дописать заключения к исследованиям, ― оповестила мать, направляясь обратно к столу. ― Займись делом. Когда я вернусь от царицы, тебя ждет усердная тренировка.

– Матушка, есть еще кое-что, о чем тебе надо знать, ― тихо сообщила Анна.

Гертруда, замерев на долю секунды, обернулась.

– Ты напугана, ― подметила она, нахмурившись.

Темная богиня чувствовала страх, спрятавшийся в дочери. Обычно Рудова-младшая не испытывала ничего подобного.

– Я уже упомянула, что мне было очень больно, когда копье пронзило меня. То была необычная боль, мама. Она отравляла, вызывала самое худшее, что таится в моей душе. Меня охватила безумная ярость, стоило только взглянуть на брызги крови, а когда я осознала, что могла лишиться Адриана, то потеряла контроль над собой. Я захотела убить Хэруми. Меня перестали заботить последствия. Я желала только одного ― наказать ее. У меня бы получилось, если бы эта боль не разрушала меня изнутри… ― Анна всхлипнула, увидев обеспокоенное выражение на лице матери. ― Я потерялась в пространстве, словно погрузилась в свой разум. Поняла, что надо сопротивляться, поэтому ухватилась за голос Адриана. Он вытащил меня из этого ужаса, вернул в сознание… ― Гертруда вернулась к дочери и сковала ее в объятиях. ― Адриан сказал, что у меня были черные глаза… ― слезы вырвались из синих глаз. ― Это… это была Тьма, да?

В заботливых руках матери она чувствовала необычайное единение с ней. Казалось, без Гертруды ей чего-то не доставало, а сейчас все встало на свои места. Души матери и дочери вновь соприкоснулись друг с другом.

– Да, ― подтвердила ее опасения Рудова-старшая, гладя взлохмаченные алые волосы дочери.

Накопившиеся за день эмоции вырвались наружу, и девушка разрыдалась. Всю жизнь она боялась этого дня. Тьма настигла незаметно, пришла без предупреждений. Неропаска лелеяла пустую веру в лучшее, надеясь, что подобного с ней не произойдет. Думалось, что она ― исключение из правил. Однако, оказалось, что Анна такая же Темная, как и все остальные, подобные ей.

– Ты сумела самостоятельно побороть ее. Я горжусь тобой, Цветочек. ― Упомянув данное ею прозвище, Гертруда Юльевна отстранилась, обхватывая щеки Анны ладонями и смахивая слезы с родного лица. Чернота отступила из изумрудных глаз, уступая месту светлому проблеску. ― Страх будоражит твою душу, пробуждая Тьму. Я уберу его, хорошо?

Не дожидаясь согласия, Гертруда призвала Светлую часть своей души. Радужки глаз побелели. Анна ощутила накатившее теплое дуновение ветра. Свет словно прокрался в душу, вытеснил из нее липкое чувство страха и наполнил Анну храбростью. За пару секунд она позабыла о терзающих ее беспокойных воспоминаниях, мучительном маяке пережитого ужаса. Стало легко. В груди будто расцвел бесстрашный цветок, наполнивший Анну силой и отвагой.

Девушка никогда не ощущала ничего подобного.

Неудивительно, что смертные так восхваляют всех Светлых. Их души несут в себе такое умиротворение, в то время как Темные содержат лишь мрак.

«Интересно, как себя ощущает мама, если в ней есть и то, и то?»

Взор Гертруды вновь обрел чистый цвет зелени. Она ласково проводила пальцами по красным прядям дочери, что успокаивало Анну еще больше. Внезапно Рудова-младшая захотела остаться в этом нежном мгновении как можно дольше.

– Вдруг это повторится?

– Повторится, ― кивнула мама, разрушая все надежды синеглазой. ― Но в этот раз я буду рядом, чтобы избавить тебя от Тьмы.

– Разве такое возможно?

Рядом с мамой возникало чувство безопасности. Анна была уверена, что Гертруда защитит ее от всех бед, разрешит любые проблемы и никогда не оставит. Что бы Анна ни сотворила, мама не отвернется. Будет рядом до самого конца.

– В какой-то степени возможно все, ― туманно ответила Гертруда Юльевна.

Рудова-младшая вновь прижалась к ней, уткнувшись носом в шею. От нее пахло розами. Для Анны это был особенный аромат. Мамин запах, который невозможно спутать с другими.

– Ты не злишься на меня? ― спросила неропаска, отстраняясь.

– Какая будет польза от злости? ― прозвучал встречный вопрос, на который у синеглазой не было ответа. ― У нас есть проблема, и крики ее не решат.

Гертруда внимательно смотрела на девушку пару секунд, а потом развернулась к столу. Она убрала письменные принадлежности в сторону, а пергамент и книги ― в маленький шкафчик около стола.

– Думаю, мне пора сделать перерыв, ― заключила дебогиня, закрывая шкафчик на ключ. ― Пойдем попросим слуг накрыть на стол.

Анна обрадовалась внезапному маминому решению. Они давно не обедали вместе. Девушка любила проводить время в компании матери. Разговоры с ней наполняли легкостью и спокойствием, если Гертруда не испытывала негативных эмоций.

Дебогиня пыталась обучить дочь наукам, однако педагогического таланта у женщины не наблюдалось, потому Анну всему учили нанятые наставники. Получать знания красноволосой не нравилось. Даже в школу Рудова-младшая начала ходить только из-за Адриана. По причине этой неохоты Анна мало что понимала в свойствах Метки Бессмертия.

Слуги накрыли на стол на веранде за час, приготовив блинчики и чай. Рудовы ели нечасто, потому что потребность в еде не возникала. Однажды мать попыталась объяснить дочери, что это связанно с бесконечным резервом жизненной энергии, который дает Метка Бессмертия, поэтому они и не испытывали ни голода, ни жажды. Смертным же для восполнения требовалась еда и вода.

Гертруда ела не спеша, в то время как Анна кромсала блины, будто вечность не прикасалась к еде. Хотя аппетита прямо сейчас у нее не было. Девушка всей душой любила вкус блинов с малиновым вареньем, а потому наслаждалась каждым кусочком.

– Люблю пасмурную погоду, ― произнесла Анна, вдыхая ласковый морской воздух, пробирающийся к ним из раскрытых настежь окон. ― После ночной духоты ― самое то.

Двухэтажный кирпичный особняк находился на окраине жилых кварталов Мирограда рядом с лесом. Ближайшие соседи жили от Рудовых в ста ярдах. К ним редко приходили гости, в основном это были друзья Анны или гонцы княгини Марии. Люди сторонились Рудовых, уверенные, что богиня Страха может их проклясть. Если кого-то в городе мучали кошмары, то в этом обвиняли Гертруду. Впрочем, ей было все равно.

С просторной веранды открывался потрясающий вид на сад, где росло множество благоухающих растений. Большинство цветов были красными розами, которых больше нигде не встретишь в Мирограде. Они являлись символом богини Ариантреи, а потому их избегали выращивать. Тем не менее, розы оставались любимыми цветами Гертруды Юльевны. Неудивительно, что от мамы всегда пахло именно ими.

Когда неропаска была маленькой, мама часто рассказывала ей сказки про заклинательницу цветов, на которую охотился злой принц, чтобы завладеть редким волшебством. Анна представляла себя героиней сказки и срывала все цветы в саду, а ворчливый садовник представлялся ей тем самым принцем. Девочка лишь бросалась в воображаемого злодея лепестками, после чего трусливо делала ноги.

Рассказывая матери об Адриане и его решении поступить в Миротворческий флот Неропаса, девушка вспомнила о кровоточащих глазах Марты. Увлекшись негодованием в адрес друга, Анна совсем позабыла о тревожном кошмаре цесаревны.

– Мам, я хотела спросить тебя насчет Метки Бессмертия магов ветра, ― синеглазая сложила блинчик в треугольник и щедро макнула в варенье.

– Не думала, что тебя это интересует, ― заметила Гертруда, сделав глоток чая. ― Что затронуло твое любопытство?

– Может ли Метка сломаться? ― увидев приподнятую бровь, Анна поспешила объяснить. ― Например, у меня никогда не болело горло, а тут вдруг заболит?

– Исключено, ― ответила, не задумываясь, зеленоглазая.

– Даже если один символ, скажем, сотрется? Я знаю, что с татуировками такое случается.

– Символы не могут стереться или исчезнуть, ведь они больше, чем обычные татуировки. Эти древние письмена ― как часть нашего организма. Если содрать кусочек кожи, постепенно на месте раны появится новая ткань. Так же и с Меткой. Без сомнений, когда ее рассекут сталью, от боли сводит все тело и бессмертный временно теряет неуязвимость, но каждый знак восстанавливается.

Анна прекрасно знала об этом. Конечно, пример с болью в горле был далек от кровотечений. Но и напрямую спросить о Марте Рудова не могла. Гертруда не должна знать, что ее дочь водит дружбу с цесаревной Стриборга.

– У Ромарио есть одна знакомая бессмертная стриборгчанка, у которой после пробуждения шла кровь из глаз. Мне кажется, это странно.

Гертруда Юльевна хмыкнула, заинтересовавшись описанным случаем. Она отставила чай и погрузилась в размышления. Так иногда делал Ромарио, когда копался в памяти, вспоминая прочитанное или услышанное.

– Метка Бессмертия не может сломаться, но некоторые приближенные Ариантреи, как и она сама, могут влиять на Метку, ― наконец озвучила своим мысли Рудова-старшая. ― Однако, такое проявление явно другого характера. Метка не связана с проблемой той стриборгчанки. Здесь замешано что-то другое.

– Стресс? ― вспомнила неропаска предположения друга.

– Нет, ― помотала головой Гертруда. ― Мне неизвестны причины, к сожалению. Могу заверить тебя, что это не из-за отклонений Метки Бессмертия.

Анна молча кивнула. Она надеялась, что мама знает правильный ответ и найдет верное решение проблемы. Но если дело не в силе Метки, тогда в чем?

– Вчера днем я испытывала странное ощущение, ― вспомнилось синеглазой. ― Будто мои способности обнаружили кого-то и… ― Рудова-младшая не могла подобрать верных слов. ― Стремились отыскать? Сложно объяснить, но мне казалось, что некто находится рядом и мне необходимо найти его. Все мое существо тянулось туда… Потом эта тяга прошла, так же резко, как и появилась, оставив призрачный след тоски. У тебя… ― Анна вздрогнула от звона разбившейся чашки. ― Мам, ты чего?

Мать не обратила внимания на осколки и пролитый чай. Гертруда замерла, устремив опустошенный взгляд на дочь. Зеленые глаза потемнели, наполнившись устрашающим осознанием. Она приоткрыла рот, словно удивляясь и пугаясь собственных мыслей.

Женщина быстро поднялась, точно вспыхнувшая молния, опрокинув стул. От ее резкого движения по стенам веранды ударили потоки магического ветра. Красные волосы Гертруды всколыхнулись, от рваного дыхания заволновалась грудь. Не говоря ни слова, Рудова-старшая устремилась в свой кабинет.

Анна застыла с блинчиком в руке. Густые капли варенья стекали по пальцам, падая в тарелку тягучими струями. Но девушка не замечала этого: голову Рудовой занимали более значимые вещи.

Впервые в жизни она увидела испугавшуюся маму.

Что могло напугать саму дебогиню Страха и Бесстрашия?