Читать книгу За Серебряным утесом - - Страница 13

Наставницы шумели, перебивали друг друга и рвались высказать мнение по поводу возмутительного поведения пограничницы непременно в числе первых. Зал наполнился раздражающим гулом, от которого Малуша поморщилась. Согласно правилам, она вынуждена была стоять в самом центре и смотреть прямо в лица тех, кто восседал за столом в форме полумесяца. На синклит собрались наставницы из самых отдаленных уголков. Многие из них виновницу всеобщего сбора не знали и, судя по все сильнее мрачнеющему с каждой минутой лицу Власты, в ее положении даже призрачный шанс на помилование – лучшая доля.

– Заединщицы, – перешла к заключительной части своей речи одна из самых ярых обвинительниц Малуши, – обречение живых существ на существование в виде Духов леса, источников Жизни – это непростительно для той, что выбрала для себя долю пограничницы. Малушу вела гордыня и жажда обособиться, пойти против всех правил и законов, но мы могли бы принять даже это… ведь сам Великий Хронос внял ее зову. Однако все случившееся после свидетельствует о том, что полученный ответ явился не знаком наивысшего благоволения, а испытанием, которое пограничница не прошла. Никто не вправе насылать проклятия на людей! Мы живем в мире с ними веками, но этот хрупкий мир легко разрушить! Малуша совершила недопустимое и недостойное служительницы Великого Хроноса – не уберегла врученных ей существ и прокляла тех, кому мы обязаны помогать! Нет ей прощения.

От последних слов, произнесенных с холодной яростью, по спине Малуши пробежала струйка пота. За все время ни одна из наставниц не высказалась в ее защиту, а эта высокая и красивая женщина в алом платье всего лишь подвела черту под тем, что витало в воздухе – не будет прощения Малуше! Не достойна она его!

Наставница завершила речь и под одобрительный гул собравшихся заняла свое место.

– Кто желает слово молвить? – Власта устало откинулась на резную спинку высокого кресла и, несмотря на теплый воздух, зябко передернула плечами.

Наставницы переглянулись – в той или иной мере свое мнение высказали уже все и решение оставалось только закрепить. Единогласное его принятие было непременным условием для синклитов, а потому древний порядок не допускал никаких отклонений и оговорок. Последней слово всегда брала управительница укрепления.

– Нет? Тогда я скажу, – женщина медленно поднялась, отряхнула складки своего пышного черного платья и неожиданно для всех встала рядом с Малушей. – Гордыня ли в ней плещется? Бесспорно! Девка эта с норовом, да таким, что ломать его еще и ломать. А вот ошиблась ли она? Кто из вас то ведает, коли сам Великий Хронос счел ее достойной? Малуша не нарушила ни одного нашего устоя! Ей, пограничнице, надлежит Жизнь беречь вопреки всему. И точка! Нет здесь иного толкования. Она и берегла – углядела, что детям леса только предстоит еще свою долю испить до донышка, и воззвала к тому, кто один в силах такое решение принять. За что вы ее виноватите?

Власта грозно сдвинула брови и сделал шаг к потупившим глаза наставницам.

– Не в том вина ее, – решилась возразить Гордана, – а в проклятии, павшем на головы невинных.

– Невинных? – Власта недобро усмехнулась. – Тебе ли не знать, Гордана, что вокруг происходит! Говорите, мы в мире с людьми живем… Ой ли? Мир-то, мир, вот только уж слишком худ он… Не из-за них ли продолжает истончаться граница? Не по их ли глупости мы вынуждены рыскать везде и всюду, чтобы отмечать эти места и новых девочек. Они врачуют людские раны, хранят взрослых и малых от жителей постграничья, наставляют и уберегают от зла. Вот только не нужны мы стали людям, да и ранее без особой надобности были. Они нас ведьмами кличут и в другой иной час, кроме своей беды, стороной обходят. А сейчас и вовсе ополчились против нас. О каком мире вы толкуете, коли в пламени костров уходят в Холодный мир пограничницы? Мы отсылаем их на службу сотнями, а люди без жалости изничтожают их, оставляя границу без охраны. Открыли охоту на нас… Творят зло и сами рвутся границей управлять… нарушить мировой порядок… А мы вновь отправляем им помощь… на верную погибель отправляем наших девочек… Ты же сама видела эти костры, Верея… В чем тогда виновна Малуша? Тем, что высшим судом стала? Возможно… Так ведь нет среди них невинных… А далее еще хуже будет… Нет у меня других слов.

Власта замолчала и буквально рухнула в кресло, словно горячечная ее речь обескровила и обессилила. В зале воцарилась тишина. Сумела управительница укрепления не только уронить зерна сомнения в души наставниц, но и почву под них возделать и полить нужным, чтобы взошли они и заколосились. Малуша незаметно покосилась на Власту – с того момента, как они впервые увиделись, та совсем не изменилась. Те же яркие глаза, гладкая кожа, длинные роскошные волосы и тонкий стан… вот только взгляд… Тяжелый, сочащийся болью и такими глубокими знаниями, что оторопь брала. Впервые Малуша задумалась о том, сколько лет Власта уже прожила пограничницей. И сколько еще страшных тайн о людях и них самих хранит в самых потаенных уголках своей души.

– Твоя правда, – та самая обвинительница – Верея посмотрела на замершую, словно изваяние, Власту, – мы все прежними устоями мыслим, а времена грядут смутные… И неведомо, чего ждет от нас Великий Хронос. Но и оставить ее проступок без наказания мы не можем. Предлагаю в столь трудный час запросить решение у Великого Хроноса. Согласны ли вы со мной, заединщицы?

О чем толковала эта странная женщина, Малуша не понимала. Ни в одной из книг не читала она о том, чтобы наставницы не в силах были решение принять. Удивительно ей было и тревожно… А вот женщины отлично представляли, что им предстоит. Они поднялись и в полном составе, включая Власту, подошли к Высшему Хронографу. По очереди наставницы прикладывали указательный палец к небольшому отверстию в его основании, оставляя по капле своей крови. Последней выполнила установленное Власта и, разведя руки в сторону, принялась творить магию. Наставницы вторили ей, не сводя глаз с Хронографа, отмеряющего путь каждой из пограничниц. Завороженная открывшимся зрелищем Малуша, в который раз подумала о том, что несмотря на огромный пласт изучаемых наук, никто не рассказывает послушницам о появлении укрепления и этого древнего механизма, казалось, выросшего прямо из каменной стены и составляющего с укреплением единое целое. Знания девочек ограничивались лишь общими представлениями о том, что после прохождения обряда на Хронографе «рождаются» новые «окошки», в которых отмеряются годы их новой жизни и так вплоть до самой смерти. В такие моменты маленькая часть большого механизма останавливается. И сейчас, как сумела заметить девушка, таких «окошечек» стало в разы больше, чем во времена ее учебы.

Зов наставниц взмывал ввысь, превращаясь в невесомую золотистую пыль, оседающую на Высшем Хронографе. Когда за золотым облаком различить древний механизм уже не удалось бы самой зоркой из них, женщины замолчали. В зловещей тишине стрелки дрогнули, с трудом преодолевая первые «шаги» намеченного пути, но вскоре ускорились и стремительно завертелись по кругу в каком-то бешеном танце, отбросив привычную им стройность и упорядоченность. А потом под сводами зала загремел голос, заставивший Малушу задрожать всем телом:

– Покуда не исправит Малуша содеянное и не вернет в эти места источник Жизни, сняв проклятие ею же насланное, быть ей привязанной к тем местам отныне и во веки вечные. Разделит она долю проклятых, изопьет ее полною чашею до последней капли. Не покинуть ей их, не уйти и не сменить своей доли на иную. Такова моя воля.

Малуша испуганно посмотрела на Власту, в глазах которой мелькнуло сочувствие:

– Так я…

– Отныне ты более – не одна из нас.

– Но как я все исправлю? Как найду этот источник? – сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– То мне неведомо, – вопреки всем правилам Власта крепко обняла все еще дрожащую девушку. – Ты все еще пограничница, Малуша. Твоей силы у тебя не отнять. Вот только мы тебе не помощницы. И как все исправить, ты сама уразуметь должна. Более я твоей судьбы не вижу.

**********

– Дедунь, а что с Малушей-то сталось? – маленькая худенькая ладошка тронула сгорбившегося мужчину, вновь замолчавшего на самом интересном месте повествования.

– Ничего, – почему-то разозлился старик и, бросив взгляд в окно, за которым небо уже покрылось едва заметным молочным налетом – предвестником рассвета, торопливо встал. – Эко мы с тобой заболтались, рассвело почти. Спи, пострел, а то мать нам обоим всыплет за то, что байками развлекались.

– Дедунь, как же это? – от досады мальчонка чуть не заплакал. – Нашла она тот источник, али сгинула? Ты же знаешь!

– Не ведаю я, Матвейка, и никто на тот вопрос не ответит. Конец истории. Спи.

Дед махнул рукой и устало, тяжело переступая с ноги на ногу, пошел к выходу. Тихонько открыл дверь и замер на крыльце, как в первый раз любуясь восходом над долиной. Нда, недолго ему осталось! Коли Матвейка такой уродился, что чувствует все, значит вышел его срок. Старик крякнул – эх, пожить бы еще!

На дорожке мелькнула чья-то тень, прижимающая к груди какой-то предмет.

– Эй, кто там шастает в потемках? Выходи, – строго крикнул в серый предрассветный туман старик.

– Я это, Авдотья, не шуми, – тень подошла поближе и приняла облик соседки. – Вот, Марья захворала, несу молочка детишкам ейным, а то и встать не может.

– Хорошее дело, – кивнул он. – Беги, не стой без дела.

Авдотья сделала пару шагов и вдруг обернулась:

– А к тебе чегось сон не идет?

– А, доживи до моих годков, узнаешь, – усмехнулся старик.

– Тоже верно, – она кивнула и улыбнулась. – Ладно, дед Ведан, некогда мне лясы точить. Побежала я.

– Беги, беги.

Старик еще постоял, ворча под нос о чем-то своем, и потопал обратно в дом.