Читать книгу Тень забытой розы. 900 лет он ждал её реинкарнацию - - Страница 5

Изабель писала до тех пор, пока пальцы не свела судорога, а в окнах библиотеки не проступила густая бархатная тьма. Замок ожил с заходом солнца. Тихие шаги слуг-призраков, шелест занавесей, зажжённые канделябры. Она сидела, уставившись на исписанные листы, и не слышала, как дверь открылась.

Он стоял на пороге. Возрождённый ночью. Ожоги с его кожи сошли, и он казался ещё более нереальным, скульптурным, наполненным тихой, сдержанной мощью. Но в его глазах бушевала буря. Та самая буря, которую он сдерживал столетиями.

Они смотрели друг на друга через комнату. Воздух сгустился, стал тягучим, как мёд, и заряженным, как перед грозой. Все слова, все планы, все разумные доводы испарились. Осталась лишь гулкая, невыносимая пустота между ними, которую нужно было заполнить. Немедленно.

Он сделал первый шаг. Не плавный, не грациозный. Порывистый, словно его тянула невидимая верёвка.

– Я не могу больше, – его голос был хриплым от напряжения. – Я пытался быть сильным. Разумным. Но каждый твой вздох, каждый стук твоего сердца… это пытка. И рай.

– Я знаю, – прошептала она, вставая. Блокнот упал на пол. – Я тоже.

Они встретились посередине зала, не в объятиях, а в столкновении. Его губы нашли её губы с жадностью утопающего. Это был не поцелуй, а утверждение, битва, молитва и проклятие одновременно. В нём была вся ярость девятисот лет ожидания и вся нежность, которую он копил для одной-единственной души во вселенной. Она отвечала ему с такой же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь стереть преграду из одежды, кожи, времени.

Он поднял её на руки, и её ноги обвили его талию. Они не шли, а почти парили по коридорам замка, сбивая со стен гобелены, не замечая ничего. Его покои были огромны, мрачны, с гигантской кроватью под балдахином из чёрного бархата. Он опустил её на шелковые простыни, и они на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза.

– Последний шанс, Изабель, – его голос дрожал, клыки уже выступали, обнажаясь в предвкушении. – Прикажи остановиться, и я уйду. Я заточу себя в ледяную скважину на сто лет, но не трону тебя.

Она в ответ провела пальцем по его губам, коснулась острого кончика клыка. Капля алой крови выступила на её подушечке.

– Я не прикажу, – сказала она тихо и ясно. – Моя жизнь была тенью, ожиданием этой ночи. Возьми то, что всегда принадлежало тебе. Возьми меня. Всю.

С этого момента всё смешалось. Время перестало быть линейным. Прошлое и настоящее сплелись в единый клубок ощущений.

Его поцелуи были холодными, но там, где касались его губы, она вспоминала их тепло – на сгибе локтя, на шее, на внутренней стороне бедра. Он срывал с неё одежду, и его пальцы, холодные и сильные, вызывали в памяти прикосновения тех же рук, но тёплых, загорелых, с мозолями от меча. Она закрывала глаза, и видела не каменные своды, а полог шатра, натянутый под звёздами, и его лицо над собой, освещённое дрожащим пламенем свечи.

– Помнишь ли ты? – его шёпот разрывал тьму, горячий у неха уха, хотя его дыхание было холодным. – Помнишь, как мы сбежали из замка на летний праздник? Как танцевали с крестьянами у костра?

– Помню, – стонала она, когда его губы скользнули по её ключице. – Ты был в простой рубахе, и все думали, что ты наёмник…

– А ты была в платье служанки, и венок из полевых цветов спадал тебе на глаза… – его голос прервался, когда она вцепилась ему в плечи.

Они вспоминали вслух, бормотали обрывки фраз, смеялись сквозь слёзы и поцелуи. Каждое прикосновение было ключом, отпирающим сундук с памятью. Он целовал шрам на её колене (она упала с лошади в шестнадцать лет, и он сам обрабатывал рану), и она вспоминала его беспокойство, запах лечебных трав. Он проводил ладонью по её животу, и она вспоминала, как они мечтали о детях – мечтали тихо, с грустью, зная, что его проклятие не даст этому сбыться.

Они любили друг друга яростно, отчаянно, как будто пытались за одну ночь прожить все те годы, которые у них украли. Чтобы стереть память о насильственной разлуке, они творили новую память – о страсти, столь всепоглощающей, что её отголоски, они знали, будут жить в них вечно.

Но по мере того, как ночь достигала апогея, в его ласках появилась нотка отчаяния. Горечь. Ярость против времени, против судьбы, против собственной природы. Он держал её, прижимал к холодной груди, и она чувствовала, как его тело напряжено до дрожи.

– Я не переживу твоей смерти во второй раз, – прошептал он в темноту, его лицо было скрыто в её волосах. – Я сойду с ума. Я стану тем чудовищем, которым всегда боялся стать.

– Ты не позволишь мне уйти, – ответила она, целуя его веко. – Ты никогда не позволял мне уходить по-настоящему.

И тогда наступил момент. Они лежали, переплетённые, сердце Изабель бешено колотилось, приливая кровью ко всей поверхности кожи. Её шея, её вена, пульсирующая у самой поверхности, была так близко к его губам. Он замер, вдыхая этот аромат – аромат её жизни, её души, её смертной, хрупкой, драгоценной сущности.

Он боролся. Видно было, как сведены его челюсти, как дрожат мышцы спины. Он оторвался от неё, пытаясь отползти, сжав голову руками.

– Нет… я не могу… я не стану твоим палачом…

Но она сама подошла к нему. Встала на колени перед ним, взяла его лицо в ладони. В её глазах не было страха. Была абсолютная, совершенная любовь и решимость.

– Ты не мой палач, – сказала она твёрдо. – Ты мое спасение. Ты мой вечный рассвет. Сделай это, Алойэс. Освободи нас обоих. Дай нам вечность.

И в его глазах что-то надломилось. Девятьсот лет сдержанности, контроля, страха – всё рухнуло перед этим взглядом, перед этой готовностью. В нём взыграло не только желание вампира, но и яростная, всепобеждающая любовь мужчины, который больше не мог терять.

С тихим, похожим на стон рыком он притянул её к себе. Его взгляд стал тяжёлым, гипнотическим, золотые искры в глазах закружились, словно в водовороте.

– Смотри на меня, – приказал он мягко, но непререкаемо. – Дыши ровно. Не бойся. Я с тобой.

Она не отводила глаз. Видела, как его лицо приближается. Чувствовала холод его дыхания на коже. И затем – укол. Острый, точный, почти хирургический. Не та грубая, разрывающая боль, что причинил Казимир. Это был пронзительный, почти эротический спазм, от которого всё её тело выгнулось в дугу. Вскрик застрял в горле, превратившись в прерывистый стон.

Сначала было больно. Потом боль отступила, сменившись странным, волнующим теплом, расползающимся из места укуса. Он пил. Медленно, глубоко, с тихими звуками наслаждения, которые вибрировали у неё в самой кости. Она чувствовала, как жизнь, тепло, сила уходят из неё вместе с кровью. Её мир сужался до его лица, до его губ на её шее, до его рук, держащих её, не дающих упасть.

Наступили видения. Яркие, стремительные. Не только Элиана. Она увидела себя ребёнком в этом веке, подростком, студенткой. Все радости, все печали её нынешней жизни пронеслись перед её внутренним взором, будто прощаясь. Она увидела лицо матери, смех отца… и поняла, что это действительно прощание. Смерть.

Но вместе с отступающей жизнью приходило и другое. Чувство невероятной близости. Она чувствовала его. Его голод, его восторг, его бездонную любовь, его ужасающий страх причинить ей боль. Их сознания на миг слились в одно. Она была им, а он – ею.

Когда её сердце начало замирать, биться едва слышно, он оторвался. Его губы были алыми. В его глазах стояли слёзы – кровавые, густые слёзы вампира. Он поднёс своё запястье к острым клыкам, вспорол кожу и прижал рану к её безвкусно приоткрытым губам.

– Пей, моя любовь, – прошептал он, и в его голосе была мольба. – Вернись ко мне. Навсегда.

Первая капля его крови коснулась её языка. Вкус был ошеломляющим. Медь, сила, темнота, мощь веков, тоска по солнцу, ярость бури, тишина библиотек… и любовь. Бесконечная, неизмеримая любовь. Она захрипела и инстинктивно припала к его руке, впиваясь губами в рану, жадно глотая живительный, чёрный эликсир.

Её тело затряслось в конвульсиях. Клетки умирали и перерождались. Кости ломались и собирались заново, становясь прочнее. Свет, который горел внутри неё как душа смертной, не погас, а преобразовался – стал холодным, устойчивым, внутренним пламенем, не нуждающимся в солнце.

Боль была вселенской. Она горела изнутри. Она кричала, но звук терялся в его плече, в которое она впивалась зубами, уже чувствуя, как её собственные клыки удлиняются, прорезая дёсны. Он держал её, качал, как ребёнка, шептал на забытых языках слова утешения, клятвы, заклинания защиты.

Процесс занял остаток ночи. Когда конвульсии стихли, она лежала без сил, облитая чем-то тёмным и липким – потом, кровью, выходившими токсинами смертной жизни. Она была ледяной. И не дышала.

Он с трепетом смотрел на неё. На её кожу, ставшую фарфорово-белой и гладкой. На ресницы, казавшиеся ещё чернее на этом фоне. На грудь, которая не поднималась.

И тогда её глаза открылись.

Радужка, раньше тёплого карего оттенка, теперь была цветом тёмного янтаря, почти золотой, и светилась изнутри собственным, призрачным сиянием. В них не было ни паники, ни страха. Было спокойное, бездонное понимание. Она увидела мир в новом свете – буквально. Темнота комнаты отступила, всё было видно с кристальной, до мучительности чёткой детализацией. Она слышала биение сердца мыши за стеной, шорох падающей пыли, тихий, отчаянный стук его собственного небьющегося сердца.

Он замер, боясь пошевелиться.

Она медленно подняла руку, разглядывая её. Кожа была безупречной. Старые шрамы, родинки – всё исчезло. Сила, текущая по жилам, была опьяняющей. Она села. Движения были непривычно плавными, точными, полными скрытой мощи.

Изабель повернула к нему лицо. Их взгляды встретились. Века тоски, боли, поисков и страха – всё осталось позади. Теперь перед ними была только бесконечная дорога ночи. Вдвоём.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Первое слово в её новой, вечной жизни.

– Алойэс, – произнесла она, и её голос звучал иначе – чуть ниже, с лёгким, музыкальным эхом, как звук в пустой раковине.

На его имя, сказанное этим новым голосом, он содрогнулся всем телом. И тогда она улыбнулась. И в этой улыбке была и нежная Элиана, и решительная Изабель, и теперь – что-то третье. Вечное.

Он притянул её к себе, и их лбы соприкоснулись. Никаких слов больше не было нужно. Они чувствовали друг друга на уровне, недоступном смертным. Их связь, и так сильная, теперь стала абсолютной, кровной, неразрывной.

Рассвет снова заалел за горами. Но теперь они встретили его вместе, стоя у того же окна на башне. Солнечный свет больше не жёг её. Он казался далёким, красивым, но чужим фейерверком. Её мир, её солнце, её вечный день и ночь – был здесь, рядом, держал её за руку.

Они обрели друг друга. Ценой смерти. Ценой бессмертия. Ценой, которую оба были готовы заплатить. Теперь они были не влюблёнными, разлучёнными временем, а союзниками. Воинами. Целителями ран друг друга. Им предстояло научиться жить заново, с новой силой, новыми правилами. И найти того, кто когда-то разлучил их, чтобы предъявить ему счёт – счёт, который наконец-то можно было оплатить сполна.

Их история не закончилась. Она только началась. И первая глава этой новой, тёмной и прекрасной вечности, называлась «Кровное обещание».