Читать книгу Тень забытой розы. 900 лет он ждал её реинкарнацию - - Страница 7

Тишину их уединения нарушил неожиданный звонок. Не по телефону – такие вещи Алойэс презирал. Через зеркало в его кабинете. В серебристой поверхности появилось лицо мужчины в очках, с усталыми, умными глазами. Доктор Ланс. Голос звучал слегка приглушенно, как из тоннеля.

– Граф. Проблема в секторе «Генезис». Контрольный образец… мутировал. Преодолел платиновые барьеры. Мы изолировали лабораторию, но нужны ваши решения. И ваши… уникальные способности для оценки угрозы.

Алойэс, который в этот момент учил Изабель читать венецианские шифры XVI века, не изменился в лице. Лишь веки чуть дрогнули.

– Через три дня. Подготовьте все данные.

Зеркало потускнело.

Изабель подняла вопросительный взгляд. Она знала, что у него есть дела, интересы в мире. Но «сектор „Генезис“» звучало зловеще.

– Что происходит?

– Пыль в шестерёнках моего маленького… благотворительного проекта, – он отложил перо. – Мне нужно ехать. И ты поедешь со мной.

Он не спрашивал. Он констатировал факт. Теперь они были единым целым, и разлука, даже краткая, была немыслима. Изабель почувствовала не страх, а щемящее любопытство. Увидеть мир, который он создал за века.

Они отправились в путь не на машине и не на самолёте. Он привёл её в подземные гроты под замком, где в искусственном озере стояло длинное, низкое судно из чёрного матового металла, похожее на тень барракуды. Внутри – спартанский комфорт, кожаные кресла, экраны. И никаких окон.

– Наш собственный поезд, – усмехнулся он, запуская почти бесшумные двигатели. – Тоннели и подводные пути, построенные за несколько столетий. Мы будем в Швейцарии к полуночи.

Путешествие было похоже на волшебный сон. Они мчались в полной темноте, и Алойэс, отложив дела, посвятил это время ей полностью. В каюте, отделанной тёмным деревом, он рассказывал истории о тех местах, что оставались над их головами. А потом их страсть, обострённая скоростью и тайной пути, находила выход в бесконечных, изобретательных ласках. Они любили друг друга на узкой койке, пригвождённые к месту рёвом тоннельного ветра, и это было похоже на падение в звёздную бездну.

Их пунктом назначения оказалась не серая лабораторная коробка, а изящное, почти невидимое в ландшафте здание, встроенное в склон альпийской горы. Стекло и сталь, но линии были мягкими, повторяющими изгибы скал. Вывеска гласила: «Фонд Аурелиус. Исследования в области продления жизни и клеточной регенерации».

– Аурелиус? «Золотой»? – удивилась Изабель.

– Ирония, – сухо заметил Алойэс. – И намёк на алхимию. Вход для смертных.

Внутри царила атмосфера стерильного, дорогого спокойствия. Учёные в белых халатах, тихие разговоры, запах антисептика и кофе. Их встречали с почтительным, но не раболепным почтением. Доктор Ланс провёл их через ряд проверок – сканирование сетчатки, генетический скан у порога лифта, который спускался вниз, в самое сердце горы.

– Фонд Аурелиус, – начал объяснять Алойэс по дороге, – это моя попытка… понять. Поставить диагноз самому себе. И, возможно, помочь. Я вкладывал ресурсы в медицину, биологию, генетику. Под видом исследований старения и редких заболеваний мы изучаем феномен вампиризма на клеточном, генетическом, вирусном уровне.

Лифт открылся в просторном, похожем на собор зале с прозрачными стенами. За ними кипела жизнь лабораторий. Изабель замерла.

В одной из лабораторий ребёнок, бледный, с трубками в теле, но улыбающийся, играл на планшете. На мониторах рядом пульсировали здоровые, ровные ритмы его недавно отказавших органов.

– Лейкемия в терминальной стадии, – тихо сказал доктор Ланс. – Наша ретровирусная терапия, разработанная на основе изучения вампирской регенерации, перезапустила его кроветворную систему. Он живёт.

В другой секции пожилой мужчина с болезнью Паркинсона с поразительной точностью собирал сложный пазл. Его руки не дрожали.

– Нейростимуляторы и терапия стволовыми клетками, вдохновлённые нейропластичностью нашего… «субъекта Ноль».

Изабель смотрела, и её охватывало смятение. Гордость. Её Алойэс, тёмный граф ночи, стоял у истоков этого света, этой надежды. Он спасал жизни.

– Почему? – выдохнула она.

– Потому что я не Бог и не дьявол, – ответил он, глядя на ребёнка за стеклом. – Я – аномалия. И аномалия может нести не только смерть. Эти люди… они платят за моё проклятие своими шансами. Это кажется справедливым.

Но затем доктор Ланс повёл их глубже. В зоны с другим уровнем доступа. Здесь атмосфера менялась. Было холоднее, тише. В герметичных боксах, заполненных розоватой жидкостью, плавали странные, пульсирующие ткани – искусственно выращенные органы, но с неестественным, перламутровым отливом.

– Проект «Феникс». Биосинтетические импланты с ускоренной регенерацией. Для военных, – пояснил Ланс без эмоций.

А потом они вошли в помещение, похожее на банковское хранилище. Стойки из тёмного дерева, мягкое освещение. На полках, как дорогие вина, стояли ампулы и флаконы с жидкостью разных оттенков – от рубиново-алого до почти чёрного с золотыми искрами. Каждая была снабжена биркой с датой, кодом и… описанием вкуса.

«Образец 47-Δ. Группа AB, жен., 28 л. Носитель гена FOXP2 (музыкальный абсолютный слух). Вкусовые ноты: черная смородина, трюфель, нота апельсиновой цедры и… легкая меланхолия».

Изабель почувствовала, как по спине пробежал холодный, тошнотворный жар. Голод, всегда дремавший на периферии, встрепенулся и заурчал. Это была кровь. Но не просто кровь. Это были шедевры.

– Что… это? – её голос прозвучал чужим.

– Коллекция «Эликсир», – ответил Алойэс, и в его тоне впервые прозвучала неловкость. – Побочный продукт исследований. Мы научились не только лечить, но и… культивировать. Выделять определённые свойства, вкусы, эмоциональные оттенки из донорского материала. Безвредно для донора, разумеется. Это… хобби для определённого круга ценителей. И источник финансирования для остальных проектов.

«Хобби. Ценители.» У неё в голове зазвучал его голос из далёкого прошлого, описывающий коллекцию редких вин. Тот же подход. Та же эстетизация. Но предмет теперь был не виноградный сок, а сама жизнь, сама душа, разлитая по флаконам.

– Вы продаёте… людей? Их сущность? – прошептала она.

– Нет. Мы продаём опыт. Крайне специализированный и этически чистый продукт, – вмешался доктор Ланс. – Все доноры – добровольцы, прошедшие строгий отбор. Они прекрасно оплачиваются. Это как сдать редкую плазму. Только… с более сложным профилем.