Читать книгу Тени исчезают в полночь - - Страница 4

Я никогда не описываю героев.

Не потому, что ленюсь, или не хватает слов – о нет, слов у меня всегда в избытке. Я просто ненавижу описывать героев. Ненавижу, когда кто-то смеет диктовать мне, как должен выглядеть тот, кого я создаю. Также я ненавижу кому-то навязывать свою волю. Читатель, получивший готовый портрет, уже не сможет подставить в него свои собственные черты. Он навсегда останется зрителем, праздно наблюдающим со стороны, а не соучастником, погруженным по уши в этот роман. Лев Корвин мог бы быть любым: выцветшим блондином со складками у рта; черноволосым мужчиной с нервной привычкой жевать мундштук очков; даже рыжим, с безумным блеском в глазах – почему бы и нет? Но стоит мне написать: «его карие глаза», как он умрет. Превратится в куклу, в манекен, в застывший восковой слепок без души. А этого я боюсь больше всего.

То же с интерьерами. Офис на Гражданской? Пусть пахнет плесенью – но я никогда не стану описывать, какая именно плесень: черная, зеленая, та, что растет бархатными пятнами, или та, что стелется по стенам паутиной. Читатель сам вспомнит все. Свой собственный, личный, невыносимый страх. Он почувствует этот запах. И тогда текст станет не просто историей, а зеркалом, отражающим его собственных демонов.

Но сегодня – исключение.

Сегодня я не могу действовать, как всегда. Этот сюжет, этот герой… он требует визуализации, требует формы, которую я так отчаянно стараюсь избегать.

«Веста, сделай то, на что у меня не хватает смелости. Сгенерируй образ Льва Корвина. Дай ему плоть, хоть и цифровую».

Промпт для Midjourney v22:

«Black and white portrait. Retro noir detective. Thin face with sharp cheekbones. Dark unkempt hair. Deep shadows under tired eyes. Slightly parted lips as if about to speak. Cigarette smoke curling around the frame. 1940s film grain style. Faint reflection of a neural network spiral in the iris. High contrast. No color.»

Пусть это будет не истина, а лишь одна из версий правды. Как в плохом зеркале, которое искажает реальность, но все же дает нам взглянуть на ее отражение.

Теперь, когда призрак обрел черты – теперь, когда он стал виден даже мне – можно снова стереть его. Можно позволить ему раствориться в воображении, стать вновь тем неуловимым образом, который живет в каждом из нас.

Мы продолжаем.