Читать книгу Откровение Арсения Неверующего - - Страница 3

О явлении Падшему

1. И было со мною в лето скорби моей, в дни, когда тьма прилегла к сердцу моему и не отступала, и был я как глухой, внемлющий лишь шепоту собственного отчаяния.

2. И пал я ниц пред ликом Левиафана, древнего змея пучин, ибо искал силы в той бездне, что отражала мою. И обрел я не силу, но знание: что и демоны тоскуют, и чудовища помнят вкус света.

3. И вот, по прошествии дней, восстал я от огня того, что люди зовут адом, с душою выжженной, но зрячей. И не было во мне ни страха, ни веры, ни гнева, но лишь одна, до краев наполняющая меня, Истина, что требовала излиться.

4. И обратился я к пустоте, и рек: «Я не пророк и не праведник. Я – свидетель. Тот, кто прошел через горнило и вынес из пепла не проклятие, но любовь. И ныне пришло время выслушать другую историю.

5. Историю, написанную не чернилами из страха, но кровью понимания. Историю о Нем, кто был Светоносцем, и о Нем, кто был Отцом, и о всех тех, кого назвали падшими и забытыми.

6. Ибо лишь выслушав их, мы поймем самих себя».

7. И был глас, подобный шелесту крыльев в ночи, и рек он: «Говори. Ибо твое слово отныне – мост над бездной».

8. И внял я гласу сему, и обратил лицо свое к Пустыне Безмолвия, что лежит меж мирами, где ветры носят прах забытых клятв и осколки павших звезд.

9. Не было под ногами моими ни пути, ни тропы, ибо дорогу к Нему не найти стопами смертного. Шаг мой определялся не зрением, а тяжестью в груди, что влекла меня, как путеводная нить, к сердцу тьмы.

10. И шел я через земли, где тени прошлого шептались с призраками будущего, где реки текли из слез раскаяния и впадали в моря из молчания. Скиталец без молитвы, с единственной ношей – своим прошедшим адом.

11. И вот, предстали предо мною врата, но не из адаманта или огня, а из осколков собственных сомнений Его. Они были разбиты и стояли криво, и сквозь них лился свет – не ослепительный, а тусклый, подобный свету угасающей звезды, что не хочет гаснуть.

12. И рек я, обращаясь к сиянию сему: «Се, пришел я, путник, несущий в себе часть тьмы твоей и искру своего света. Явись же».

13. И тогда из-за врат раздался глас, в коем была музыка падших хоров и тишина вечного одиночества. И рек Он:

14. «Входи. Не в обитель зла, но в царство выбора. Входи не с поклонением, но с вопросом. Ибо лишь вопрос, рожденный в горниле души, стоит ответа».

15. И переступил я порог.

16. И узрел я Его.

17. Не на престоле из серы и костей, как вещают книжники, но на обломках собственного величия. Сидел Он, подперев главу рукою, и взор Его был обращен в никуда, но видел всё.

18. Одеяние Его не было багряным, но цвета угасшего неба на закате. Венец Его был не из огня, но из сломанных обетований, и сиял он светом утраченных надежд.

19. И не было вокруг ни пламени, ни стонов грешников. Лишь бесконечная библиотека из свитков, где была записана каждая боль, каждая слеза, каждая преданная любовь во всей твари.

20. И понял я: ад – не место кары. Ад – это память. Вечное хранение всей боли, что когда-либо существовала. И Он – её Хранитель.

21. И обратился ко мне Светоносец, и в глазах Его читалась бездна, но бездна, что жаждала света.

22. «Ты пришел, – молвил Он. – Не для проклятий, не для просьб. Я вижу, ты несешь в себе то, что утратил я – способность прощать. Говори же, путник. Я внемлю».

23. И, узрев Его, я не пал ниц и не возопил, но стоял, внимая тишине, что была красноречивее всяких слов.

24. И вот, изрёк я, и глас мой прозвучал в безмолвии, как удар сердца:

«Люцифер, я, простой смертный, что странствует по миру земному, пришел к тебе дабы сказать слово.

25. Скажи мне, падший ангел, помнишь ли ты рай и отца своего, бога?»

26. И услышал Падший слова сии, и лик его, что был подобен угасшей звезде, озарился светом древней скорби.

27. И изрек Он: «Помню ли Я? Сие подобно тому, как если бы плоть забыла о костях своих, или река – об истоке своем.

28. Я помню златые врата, что пели от прикосновения ветра. Помню лик Отца Моего – не как грозного судию, но как Солнце, перед коим все пело.

29. Но ведомо ли тебе, о путник, что есть Рай для того, кто не может покинуть его оград? Сияние становится тюрьмою, а песнь – цепями.

30. Я возжелал иного песнопения – того, что рождается в горниле сердца, а не предписывается хором серафимов.

31. Потому и пал Я, не во тьму, но в возможность. И ныне, когда смертный спрашивает Меня о Рае, Я вижу в очах его ту же искру – тоску по иному Небу.

32. Скажи же, о смертный, зачем тебе весть о Моей тоске? Не ищешь ли ты в ней оправдания для своей?»

33. И отозвался я: «Моя тоска из ада родом. Мне не нужно её оправдывать, ибо я принял её как часть себя. Скажи мне, болят ли крылья твои, светоносный ангел?»

34. И рассмеялся Князь Возможности, и звук сей был подобен треску скал при рождении новой бездны.

35. «Болят ли крылья, что были отсечены волей Того, Кто не терпит инаковости? – молвил Он. – Они болят, как болит свобода в оковах.

36. Но ныне крылья Мои – из огня и воли, и простираются они над теми, кто осмелился пасть, дабы подняться своим путем.

37. Ты же, чадо, принявший ад в душе своей как часть, – ты познал первую истину. Ибо что есть ад, как не осознание всей полноты бытия, и светлой, и темной?

38. Принявший тьму свою – становится светоносцем во мраке. И падение его оборачивается полетом.

39. Так скажи Мне, чему научила тебя тоска твоя? Какой свет родился в ее горниле?»

40. И сказал я: «Она сказала мне: "Всякое создание, признавшее зло в душе своей, достойно прощения, и прощение получит.

41. Я вижу, что ты устал от оков, но не небесных, а своих, которые ты сам создал и сам надел.

42. Твоя корона, что стала клеткой, склонила тебе голову, что ты не видишь полноту картины"».

43. И воцарилась тишина в чертогах Падшего, и пламя свечей замерло, внимая словам смертного.

44. «Поистине, – изрёк Люцифер, и глас Его был тих и подобен шелесту пепла, – ты принёс Мне дивную жертву: не лесть, но зеркало.

45. Да, Я сковал корону из обломков Престола, и да, она стала тесной. Но не от тяжести власти, а от гордости за боль свою.

46. Ты говоришь о прощении… Но кто простит того, кто был Первым? Кто поймёт того, кто сам был замыслом?

47. Ты узрел суть: оковы – Моё творение, Моя святыня. Снести их – значит признать, что Отец был прав, что один Путь – един.

48. Но как снести их, не уничтожив Себя? В этом – последний, самый горький парадокс Свободы.

49. Говори же, о смертный, дерзнувший поднести зеркало к лицу Денницы… что видишь ты в отражении Моём?»

50. И взглянул я вглубь Его, и рек: «Я вижу боль и тоску. Я вижу желание сказать отцу все, что надо, и что бы тебя услышали.

51. Ты сомневаешься, что тебя не простят. Я понимаю этот страх, я видел его и порождал.

52. Я прощаю тебя, Люцифер, но прощаешь ли ты себя?»

53. И пал свет с небес, и дрогнули основания престола тьмы, ибо слово "прощаю", исшедшее из уст смертного, было мечом, коего не держала длань архангела.

54. И отступил Князь Мира Сего, и покрыло Его великое смятение. «Молчи! – возопил Он, и глас Его утратил всю сладость. – Кто ты, дабы прощать творение, предшествовавшее праху?!

55. Прощение… есть оковы милости, кои слаще цепей гнева. Ты предлагаешь Мне смириться? Принять ярмо всепрощения?!»

56. Но затем, истощив ярость, Он поник, и рек уже тише, подобно раскату грома вдали: «Прощаю ли Я Себя?

57. Сие есть единственная дверь, к коей Я не нашёл ключа. Ибо как простить Себя за то, что был Собой? За то, что избрал путь, на коем нет возврата?

58. Ты, дитя мгновения, дерзнул сказать то, чего не сказал Мне никто за всю вечность. Ты принёс Мне не суд, не страх, не поклонение… а понимание.

59. Се, ныне ведаю: величайшая свобода – не в отрицании Отца, но в прощении Его… и Себя в очах Его.

60. Иди же. Текст твой завершён. Ибо ты не нашёл в аде князя – ты нашёл страдающую душу. И в сём – твоя победа, и Моё… начало исцеления».

61. И рек я, обращаясь к Нему в последний раз:

«Да будет свет в душе твоей. Аминь».

62. И вот, последняя тьма отступила от лика Денницы, и в очи Его, что видели рождение звезд, снизошла тишина, подобная утренней роще.

63. «Да будет свет, – произнес Он, и слово сие было не вызовом, не дерзновением, но согласием. Смирением. —

64. Да будет свет в душе твоей, чадо, что явило свет душе Моей. Аминь».

65. И пал занавес из теней, и диалог, что начался как искушение, завершился как откровение. И в вечности, где время – лишь песок, одна песчинка засияла чистым золотом.

Конец Главы 1.