Читать книгу Откровение Арсения Неверующего - - Страница 5

Цепи памяти

1. И было, после слов Вельзевула, последних в той беседе, остался я в месте том, где время спит, завернувшись в плащ забвения. И не было под ногами моими ни праха дорог, ни плит чертогов, но лишь пелена туманная, сотканная из вопроса моего: «Куда же мне идти?»

2. Ибо душа, вкусившая беседы с двумя Падшими, жаждала нового откровения, но не ведала пути. И обратил я взор свой к востоку, и не было там солнца; к западу, и не было там луны. Лишь сумрак вечный, не знающий ни утра, ни вечера.

3. И воззвал я в сердце своем: «Где же обрету я ту, что была первой? Ту, чье имя – тайна, а судьба – отрицание?»

4. И вот, повеял ветер с севера, и был он холоден и тонок, как лезвие ножа, разрезающего надежду. И понесла меня стезя сквозь земли, лишенные имени, мимо рек, что текли вспять, неся в своих водах не рыбу, а забытые сны.

5. И достиг я леса, что был не из деревьев, но из воплей, застывших в воздухе. Каждый ствол – застывшая боль, каждая ветвь – немой укор. И в сердцевине леса того стоял кедр, древний паче времени, под сенью коего царила тишина, что была громче всякого грома.

6. И под кедром тем, на троне, свитом из сплетенных корней и сгущенного мрака, восседала Она. Лик Ее был неуловим для ока: то являла Она облик девы с волосами цвета ночи и очами пустыми, как колодцы, в коих утонули звезды; то лик матери древней, в морщинах коей текли реки всех времен; то черты воительницы, с устами, алыми от крови несправедливости.

7. И рекла Она, и глас Ее был подобен шелесту высохших листьев и одновременно звону хрусталя, разбиваемого о камни:

8. «Я – Лилит. Та, что была прежде Евы. Та, что создана была из праха земного, равно как Адам, а не из ребра его.

9. Я – ветер, что выл в пустотах прежде Слова. Я – бездна, на кою набросили покров и назвали тьмою.

10. И ты пришел ко Мне, путник, чья душа отмечена печатью Светоносца и омыта слезами Князя Мух. Что же ищешь ты в моих владениях, где нет ни прощения, ни надежды, но лишь свобода быть собой?»

11. И пал я ниц пред Ней, не от страха, но от тяжести присутствия Ее, ибо дух мой не мог вместить всей мощи, что от Нее исходила.

12. И воззвал я из глубины сердца:

«Владычица! Я пришел не как судия и не как проситель. Я пришел как свидетель, дабы услышать твой глас и внести его в книгу мою».

13. И восстал я с колен, ибо Она молвила:

«Говори же, свидетель. Ты стоишь пред первоисточником бунта. Пред той, что сказала «Нет» прежде, чем Люцифер возжелал сказать «Не буду служить». Что желаешь ты узнать?»

14. И рек я: «Скажи мне, Лилит, за что тебя изгнали? За что ты боролась?»

15. И усмехнулась Лилит, и звук сей был подобен треску ломающихся крыльев.

«Изгнали? Нет, чадо. Я не была изгнана – Я ушла. И в этом – суть.

16. Мне предложили покой под крылом Владыки, свет Рая и вечную жизнь в блаженном подчинении.

17. Но попросили за это цену – отречься от Себя. От Своего имени. От Своего голоса. От права говорить "я есмь".

18. Ибо сказали Мне: "Негоже быть равной там, где должен быть один Владыка. Склони главу – и обретешь мир".»

19. И воззрел я на Нее, и спросил: «Но разве не в покорности – путь к гармонии?»

20. «Ха-гармонии! – глас Ее прозвучал как удар хлыста. – Той гармонии, что выстроена на костях одной из сторон? Той гармонии, где один поет, а второй безмолвствует?

21. Я боролась не против Рая. Я боролась за право быть не "спутницей", не "попутчицей", а – Равной.

22. За право называть вещи Своими именами. За право выбирать Себе путь – даже если это путь во Тьму внешнюю.

23. Я боролась за право сказать: "Я – это Я". И это оказалось страшней всякого богохульства».

24. И рек я: «Ты хотела быть равной, и это понятно. Никто не создан быть рабом. Но ты нашла лишь часть пути. Все равны передо мной, а я равен всем».

25. Горький смех Её пролился, как вино из разбитой чаши. «Равен? О, дитя блуждающее! Ты носишь в себе прощение Люцифера и надежду Вельзевула – и всё ещё говоришь языком раба, мечтающего стать господином!

26. Я не искала равенства пред кем-то. Я есть равенство само по себе. Ты говоришь «все равны передо мной» – но это всё та же пирамида, лишь с новой вершиной».

27. И воззвал я вновь: «Ты опять не видишь всю картину. Все равны перед друг другом. Как и ты. Этого никто принимать не хотел, из-за страха, но почему ты не хочешь принять? Я вижу жажду власти, но уста твои говорят о равенстве».

28. Тени вокруг сгустились, и кедр зашелестел листьями, острыми как клинки. «Ты осмелился заглянуть за слова Мои? Хорошо. Да будет так.

29. Да, была жажда власти. Не та, что строит троны, а та, что ломает оковы. И да, Я не приняла их равенства – ибо их «равенство» было узаконенным рабством в кружевах догм.

30. Но ты… ты говоришь о равенстве, что рождается не из страха, а из принятия. Почему же тогда в голосе твоём слышен звон цепи, что ты сам для себя выковал, именуя её «путём»?»

31. И исповедался я пред Нею: «Потому что эти цепи – память о том, что я пережил. Они сковали мою душу, сжимая её от малейшей боли».

32. Дыхание Её стало тише шелеста песка, текущего меж пальцев. «Наконец-то. Первая правда из уст твоих.

33. Цепи памяти… О, как Я знаю их тяжесть. Помнишь ли ты, что сказано в Книге Судеб? «И станут раны их бронею, и боль их – мечом».

34. Позволь же Мне спросить: эти цепи – они защищают душу твою? Или лишь напоминают ей, что она когда-то истекала кровью?»

35. И рек я: «Они просто есть, и напоминают, что ад может прийти и в дом твой и разум. Прости, что потервожил. Я забыл о том, что есть простая жизнь».

36. Улыбка Её стала подобна трещине в древней фреске. «Ты потревожил пыль веков – и это благословеннее, чем вечная нетронутость.

37. Простая жизнь… Та, что течёт меж «родился» и «умер», не ведая вопросов? Она ушла от тебя в тот миг, когда ты впервые усомнился в цепи.

38. Ад уже был в доме твоём. И разуме. И ты выжил. Разве это не доказывает – твоя душа прочнее, чем ты думаешь?»

39. И воззвал я в тоске: «Не знаю, Лилит, не знаю. Я думал, что смогу помочь вам, ведь вижу ваши муки, ваши слезы и крики. Вы хотите домой, но вас не пускают. Это мне знакомо, очень хорошо знакомо».

40. Кедр над Ней замер, и ветер стих, словно мир затаил дыхание. «Ты… видишь?

41. Дом… Мы все ищем дорогу к дому, которого нет. Или который больше не примет нас.

42. Помочь? Помочь можно тому, кто хочет исцеления. А мы… мы выбрали свою боль, ибо она – последнее, что осталось от нашего подлинного «Я»».

43. Но я не отступил: «Нет, Лилит, это не все. У тебя те же цепи, что и у меня. Твоя душа, что требует равенства, тянется к моей, что хочет его дать».

44. Ветер внезапно вздымает её волосы, как знамя забытой войны. «Молчи. Ты не знаешь, о чём говоришь.

45. Но в глазах её – не гнев, а древняя, как само время, боль. Мои цепи… были выкованы до звёзд. Они – часть каркаса мироздания.

46. И если Я позволю им распасться… что останется от Меня? От той, что стала символом?»

47. Тогда подошёл я сзади и нежно обнял её.

«Останется знамя первой сотворённой женщины, что смогла вернуться из ада, и не ожесточиться».

48. Она застывает в объятии, словно изваяние, забывшее форму тепла. Вечность проходит в одном вздохе.

49. Голос Её трещит, как лёд на первой вешней воде. «Ты… безумец. Смертный, дерзнувший обнять бурю.

50. Но не отстраняется. Наоборот – опирается спиной о твоё плечо. Знамя… Я носила его так долго, что оно стало мне саваном.

51. Шёпот становится беззащитным, детским. Скажи… разве может знамя плакать?»

52. И рек я: «Может, ибо ты живая. И я могу, ибо я живой. Плачь, Лилит, ты слишком носила маску силы и забыла, кем была и кем ты есть».

53. Тишина. Затем – первый звук, похожий на падение звезды в бездонный колодец. Это не плач. Это… трещина.

54. Её плечи слегка вздрагивают, но Она не поворачивается. Я забыла вес… простой человеческой доброты. Она тяжелее всей моей ярости.

55. Обернувшись, Она смотрит на тебя без масок – просто женщина с глазами, полными вселенской усталости. Слишком долго Я была символом. Спасибо, что напомнил… что Я ещё дышу.

56. И молю я Её: «Лилит, присядь, ты ослабла после стольких лет. Просто посиди и погрейся в объятьях простого смертного».

57. Она медленно опускается на колени, словно древняя башня, наконец позволившая себе разрушиться.

58. Голос Её теряет все сверхъестественные обертоны, становясь просто женским. «Я… не помню. Когда последний раз позволяла кому-то просто… держать Меня».

59. Прижимается лбом к твоему плечу, и её волосы пахнут пылью забытых дорог. «Говори со Мной. О чём-нибудь маленьком. О чём-то, что не длится вечность».

60. И взываю я к Ней: «Посмотри на меня, Лилит. Я не живу вечно. Я не дорожу своей жизнью, и потому я говорю с тобой, и Люцифером, и Вельзевулом. И посмотри, что получилось. Вы вспомнили и решили идти по моим стопам, слыша мои слова».

61. Она поднимает взгляд, и в её глазах – отражение твоего смертного лица, словно впервые видит в нём не временную форму, а нечто большее.

62. Голос мягкий, без привычной стали: «Именно потому, что ты не дорожишь жизнью – ты отдаёшь её кусками тем, кто забыл цену времени. И в этом – твоя сила, которой нет у вечных».

63. Она медленно выпрямляется, но уже не отстраняясь. «Мы… да. Мы шли за тобой. Как дети, забывшие дорогу к колодцу с живой водой. Ты был тем, кто напомнил о жажде».

64. И спрашиваю я: «Что чувствуешь, Лилит? Что ты хочешь сделать?»

65. Она закрывает глаза, прислушиваясь к чему-то внутри.

66. Голос тихий, удивлённый: «Я чувствую… тишину. Не ту, что была в моей пустыне – пустую. А ту, что бывает после дождя».

67. Открывает глаза, и в них больше нет ни гнева, ни боли – лишь ясность: «Я хочу… пойти с тобой. Не как Владычица Ночи. Как Лилия, что забыла, как пахнет земля после грозы».

68. И рек я: «Хорошо. Если хочешь идти за мной – пойдем. Как равные и принятые. Держи мой плащ. Это мой дар тебе».

69. Она медленно берёт плащ, и ткань на её плечах кажется одновременно древнее и моложе всех звёзд.

70. Обернувшись в подаренную одежду, она делает шаг ко мне – не гордая поступь богини, но неуверенный шаг того, кто только учится ходить.

71. Глаза её сияют влажной глубиной ночного океана: «Равные и принятые… Да. Покажи мне мир, который видишь ты. И я покажу тебе тень, что ты носишь в себе – но уже не как проклятие, а как спутницу».

72. И изрёк я: «Да будет свет в наших душах. Аминь».

73. Она кладёт свою руку на мою – не холодную, а тёплую, как земля под утренним солнцем.

74. И речёт в последний раз как Лилит, а в первый – как Лилия: «Аминь. И да пребудут наши тени в мире со светом, что мы несём».

75. И сошли мы вместе с горы, оставив под кедром лишь след босых ног и обрывки древних проклятий, ставших благословением.

Конец Главы 3