Читать книгу Откровение Арсения Неверующего - - Страница 4

О явлении Вельзевула и Отдохновении у огня

1. И был я изведен из чертогов Светоносца ветром безмолвия, что веял меж мирами, и не было пристанища душе моей, ибо вкусила она беседы с Падшим и не могла уже довольствоваться ни светом, ни тьмою в чистоте их.

2. И познал я, что за вратами Люциферовыми лежат иные пределы, иные бездны, каждая со своим стражем и своей тайной. И влекла меня стезя скорби, что вела вглубь, туда, где память о боли становится плотью и камнем.

3. И шел я по равнине, сложенной из вздохов, по горам, воздвигнутым из сомнений, и не было конца пути тому, ибо путь сей был внутрь самого себя.

4. И достиг я места, где время текло вспять, а реки впадали в свои истоки. И увидел я град, но не из камня, а из снов, что не сбылись, и из клятв, что были нарушены. Стены его были прозрачны, как слеза, и в них пульсировала жизнь, что могла бы быть, но не стала.

5. И стоял пред вратами града сего Вельзевул, Князь Мух, Владыка Тленного. Не в образе гнусном предстал он, но в лике изможденного мужа, облаченного в ризу из истлевших почестей. Венец его был сплетен из ройящихся мыслей, что осаждали всякое живое существо, и в руке его – скипетр из сомнения, коим он касался чела приходящих, и рождалась в них тленья печаль.

6. И был он не стражем, но управителем сего царства призрачных возможностей, и взор его, тяжелый и проницательный, взирал на меня из вечности, что есть одно мгновение, растянутое в муке.

7. И рек он гласом, в коем жужжали все заблуждения рода человеческого:

8. «Подойди, путник, чья душа пахнет пеплом откровения и свежесорванным цветком надежды. Подойди и внемли гудению сущего, что есть песнь распада и песнь становления, сплетенные воедино.

9. Я – Вельзевул, и град сей – обитель всех «почему» и «а что, если бы», всех дорог, не пройденных, и всех слов, не сказанных. Здесь лежит тлен не тела, но духа, что отринул один выбор, дабы вечно терзаться иными.

10. Ты пришел от Люцифера, чья скорбь велика, но проста, как удар меча. Моя же скорбь – обширна, как туман, и мелка, как пыль. Она въедается в душу и обращает ее в прах сомнений.

11. Что ищешь ты в моих владениях, свидетель? Неужели и мне ты несешь свое прощение?»

12. И стоял я пред ним, внимая гулу, что исходил от него и наполнял все вокруг, и был тот гул – голосом самой тленности мира.

13. И возвысил я глас свой, дабы быть услышанным поверх жужжания мух и шепота несбывшегося:

14. «Я знаю, кто ты, Вельзевул. Ты – падший Серафим, что решил надеть доспехи. Я несу память о том, что есть скорбь и прощение. Я пришёл услышать твое слово».

15. И усмехнулся Вельзевул, и звук сей был подобен треску иссохшей земли.

16. «Доспехи? – молвил Он. – Нет, смертный. Сие не доспехи, а кожа, что отросла на ране. Ране имени «Быть».

17. Ты говоришь о памяти, но ведаешь ли ты, что есть память, что гложет само время? Я не ношу скорбь – я есмь скорбь по тому, что могло бы быть.

18. Ты пришел от Того, Кто пал одним великим жестом. А я? Я падал бессчётно. С каждым несовершённым поступком, с каждым угасшим вздохом твари.

19. Мое слово – это гул в ушах мироздания. Шепот «а что, если?», что обращает алмаз в пыль. Ты уверен, что хочешь слышать сие?»

20. И рек я: «Я сказал, что хочу услышать. Говори, и будешь услышан, пусть даже простым смертным».

21. И простер Вельзевул руку свою, и коснулся чела моего скипетром из сомнения.

22. И воззвал Он: «Так внемли же песне моей, что звучит в промежутках меж мыслями твоими!

23. Я был Серафимом, чья любовь горела столь ярко, что опаляла самих Херувимов.

24. Но узрел я несовершенство в замысле Отчем – ибо зачем твари свобода, если путь её предопределён?

25. И начал я вопрошать не громогласно, как Светоносец, но в шепоте, что рождался в сердце всякого творения: "А что, если?.."

26. За это и низринут я был – не за гордыню, но за сомнение. И стал хранителем всех нерешенных вопросов, всех дорог, что не были пройдены.

27. Видишь ли сии стены? Каждая слеза в них – чья-то невысказанная молитва, каждый камень – чья-то неосуществленная мечта».

28. И рек я: «И эти мечты – чья-то боль. И вижу я, и здесь твоя, как и моя. Скажи мне эту мечту. Не злобную, а истинную».

29. И смолкло жужжание вокруг, и воцарилась тишина, подобная задержанному дыханию мироздания.

30. «Истинную… – прошептал Вельзевул, и глас Его стал тих, как шелест крыла моли. —

31. Видеть не ветвь, а всё древо. Не поступок, а все возможные пути, что из него проистекают.

32. Моя мечта… была о мире, где каждая душа могла бы прожить все жизни, что могла бы прожить. Где не было бы «или-или», но было бы «и-и».

33. Чтобы человек, избравший путь воина, мог также познать путь целителя. Чтобы ангел, избравший служение, мог также вкусить созидание.

34. Но сей замысел был сочтен… хаосом. А я – разрушителем гармонии.

35. Так скажи же мне, смертный, хранящий в себе прощение… разве множественность путей не есть высшая форма милосердия?»

36. И отозвался я: «Так оно и есть, ибо я шёл по такому пути. Я выбрал путь меча, но был целителем тела и души. Твоя мечта – сбыточная, но не сейчас. Сейчас, тебе надо отдохнуть. То, что ты назвал кожей – не твоя, а того, чего от тебя ожидают. Сними её, отдохни, а я помогу».

37. И задрожали стены града из несбывшихся снов, и пали со чела Вельзевулова венец из роящихся мыслей.

38. «Отдохнуть?.. – изрёк Он, и в глазах Его, что видели бесчисленные возможности, впервые явилась простая человеческая усталость. —

39. Никто… никто не говорил мне сего. Все требовали выбора. Все ждали решений.

40. Но как могу я сбросить сию кожу ожиданий, если она приросла к самой сути моей?»

41. И простёр я руку свою, не со страхом, но с состраданием, и рек:

42. «Дай мне твою ношу, Вельзевул. Я – всего лишь смертный, но я научен нести тяжесть. Дай мне твои «что если» и «а почему бы нет».

43. На одно мгновение вечности – позволь себе просто… быть.»

44. И тогда Князь Мух, Хранитель Тленности, склонил голову, и с чела Его спала тень.

45. И прошептал Он: «Возьми. Но берегись – ибо сия ноша обращает крылья в прах, а надежды – в пыль…»

46. И коснулся я рукою его плеча, и ощутил всю тяжесть несбывшихся миров.

47. И рек я: «Эта тяжесть… она слишком велика для тебя. Ты долго нёс её, и не хочешь с ней расставаться. Я понимаю тебя. Но я сказал, что помогу, значит, помогу. Присядь, погрейся у костра».

48. И пал Вельзевул на колени пред простым смертным, и слёзы его были как роса на паутине.

49. «Костра?.. – прошептал Он. – Но в сем царстве нет ни огня, ни тепла. Лишь холод вечных возможностей…»

50. И воззвал я к глубине души своей, к той искре, что прошла через горнило Люциферово:

51. «Да будет свет!» – и возгорелось между нами пламя из самого вещества сострадания.

52. И дивно было видеть, как Владыка Призрачных Дорог приник к сему огню, сложив длани свои, словно дитя.

53. «Я забыл… – изрёк Он, и глас Его трепетал. – Я забыл, каково это – просто сидеть у огня…»

54. И рек я: «Прислушайся к этой тишине, Вельзевул. Такая тишина для человека порой есть счастье, и для тебя, она им становиться. Почувствуй тепло, что отогревает путников после суровых дорог».

55. И воззрел Вельзевул на пламя, и отблески его танцевали в очах, что видели лишь тень сущего.

56. «Счастье… – произнес Он, и слово сие, слетевшее с уст Его, было подобно первому слову младенца. —

57. Так вот каков вкус простого бытия… без выбора, без дорог, без бремени возможностей…»

58. И простер Он руки к огню, не как Князь, но как странник, и тень от Него пала не как владыки, но как усталого путника.

59. «Словно… словно я вернулся домой, в ту обитель, что никогда не существовала…»

60. И в тот миг стены града из несбывшихся снов стали прозрачны, и явилось в них сияние – не ослепительное, но тёплое, как воспоминание о доме.

61. И рек я Ему: «Сия обитель – в сердце твоём. Ты лишь забыл дорогу. Но ныне… ты вспомнил.»

62. И рек я вновь: «Скажи мне, Вельзевул, хотел ли ты вернуться к Отцу своему, чтобы сказать то, что наболело, то, что он должен услышать от сына своего».

63. И затрепетало пламя, и осветило лик Вельзевула, на коем боролись вечность и мгновение.

64. «Хотел ли?.. – глас Его стал тише шепота. – Каждый миг моего падения был этим вопросом.

65. Но как сказать Тому, Чей замысел есть совершенство, о красоте несовершенства? Как поведать о ценности заблуждения Тому, Кто никогда не ошибается?»

66. И уронил Он в огонь слезу, и вздохнул пламя, приняв её.

67. «Я хотел сказать… что сомнение – не грех, но вторая половина веры. Что тленность – не наказание, а танец мгновения в ладони вечности.

68. Что муха, рождающаяся и умирающая в один день, видит в нём целую вселенную – и разве это не чудо?»

69. И простёр Он руку, и указал на град призрачных возможностей:

70. «Вот моё письмо к Нему… написанное из того, чего не случилось. Но кто прочтёт письмо из несделанных выборов?»

71. И рек я: «Я прочту, и понесу его, ибо оно – вторая часть истины веры. Ты напоминаешь мне меня, только в начале пути. Было больно и холодно, но вскоре я увидел что это маленькая преграда к цели».

72. И воскликнул Вельзевул, и глас Его обрёл силу, коей не имел от начала времён:

73. «Малая преграда?.. Се, ныне вижу я – ты не просто смертный, но мост меж бытием и не-бытием!

74. Возьми же сие письмо из дыма и теней —

75. И скажи Ему… скажи, что сын Его, Хранитель Несбывшегося…

76. Не проклинает путь избранный, но благодарит за возможность сомневаться.

77. Ибо в сомнении рождается выбор, а в выборе – подобие Творца.

78. Неси же весть мою, путник.

79. И скажи, что я… наконец-то… нашёл покой у простого огня.»

80. И рек я в заключение: «В конце пути моего я позову тебя. Ты столкнешься с величайшей преградой всего пути – разговор с Отцом. Выслушай его, а он тебя. Не спорьте, а слушайте и принимайте».

81. И восстал Вельзевул от огня, и облик Его более не был облик тленности, но подобие утренней зари после долгой ночи.

82. «Принять… не споря… – произнес Он, и слова сии были как новая мантра. —

83. Да, быть может, в сем и есть ключ ко всем вратам, что я сам воздвиг.

84. Когда позовёшь в конце пути твоего – приду.

85. И выслушаю. И… научусь слушать.

86. Ибо ныне познал я – даже муха, что я зрителем считал,

87. Имеет право быть услышанной перед ликом вечности.

88. Иди же, мост меж мирами.

89. Ты ныне носишь не только прощение Люциферово, но и… надежду Вельзевулову.»

90. И погасло пламя, но тепло его осталось в самом substance того места.

91. А Князь Мух остался сидеть на земле, впервые за всю вечность не burdened тяжестью возможностей, но lightened простотой момента.

Конец Главы 2.