Читать книгу Откровение Арсения Неверующего - - Страница 8

Просекой Разбитых Сердец

1. И случилось так, что оставили они позади Пустошь Воспоминаний, и четверо шли стезёй, что вилась меж миров, как змея. Каин нёс сумку с травами, и запах их – запах земли живой и дождя – был ему сладчайшим бальзамом.

2. Но нет пути прямого для тех, кого метила десница Господня или длань отвержения. И пришли они к месту, именуемому Просекой Разбитых Сердец.

3. То была земля, где деревья стояли голые и чёрные, словно обугленные, и ветви их были сплетены в терновые венцы. А с неба, цвета тёмной меди, капала влага, подобная слезам, и жгла землю, оставляя мелкие язвы.

4. И стоял там человек, прислонившись к самому большому из деревьев. Одеяние его было простое, почти убогое, но взор… взор его был тяжек, ибо в нём таилась тьма, что тяжелее всей скорби Каиновой, ибо то была тьма выбора, содеянного в ясном уме и твёрдой памяти.

5. И был он знаком Лилит, и Агрерассу, и даже Каину, ибо имя его – Иуда Искариот – было начертано на скрижалях истории клеймом предательства.

6. И не двинулся он с места при их приближении, но уста его разомкнулись, и глас его прозвучал, тихий и ясный, как падение монеты на камень: «Радуйся, Каин, первенец греха. Вижу, ты нашёл нового господина, дабы служить ему. Или, быть может, он служит тебе? Ибо странник сей собирает падших, как монеты, дабы купить ими Царство Небесное».

7. И обратился он ко мне, и взгляд его, полный бездонной горечи, пронзил его: «А ты, Собиратель душ ущербных, пришёл и ко мне в конце концов. Или, быть может, я – та последняя монета, что не достаёт тебе до полной меры?»

8. И вынул он из складок одежды своей кошель, тряся им, и звон серебра наполнил Просеку, звуча похлеще всяких слов. «Тридцать сребреников. Цена крови невинной. Но скажи, каково ныне курение на кровь, что была пролита по воле предавшего?»

9. И простёр он руку с кошелем к мне, и уста его искривились улыбкой, что была горше всякого плача. «Возьми. Прибавь к своей коллекции. Ибо я – Иуда, тот, кто предал Любовь саму, и нет мне места ни в раю твоём, ни в аду, ибо ад – это я сам».

10. И сжалась рука Иудиная вокруг кошеля, и костяшки пальцев его побелели. Глаза, полные огня геенского, впились в меня. «Боль? – прошипел он. – Ты говоришь о боли? Ты, живущий миг, смеешь измерять мою муку? Я не Каин, в слепоте гнева совершивший зло! Я целовал Того, Кого предавал, и в поцелуе том была вся горечь мира!»

11. И отступил Иуда шаг назад, словно от удара, и кошель сребреников упал на землю, издав глухой звон. «Молчи! – воскликнул он, и глас его дрожал. – Кто дал тебе право касаться ран, что не заживут вовек? Он простил… и в этом была последняя казнь моя! Ибо как жить, зная, что прощён за то, что не должно быть прощено?»

12. И выпрямился Иуда, и тень от тернового венца на дереве легла на чело его, будто вторая печать. «Молчание небес! – воскричал он. – Оно вопиет громче всяких труб! Я был нужен, как жертвенный нож нужен жрецу! Был орудием в руке, что писала Писание! Разве можно простить нож за то, что он режет?»

13. Долго смотрел Иуда в очи мои, и гнев в очах его погас, сменившись великой усталостью. Опустился он на корни дерева, будто силы оставили его. «Говори же, – прошептал он, не поднимая взора. – Но знай: я слышал все истины мира сего, и все они оказались ложью».