Читать книгу Лети на свет - - Страница 8

Восстановление было длительным и тяжёлым. Я получила сильное переохлаждение и сломала два ребра. Но, по сравнению с тем, что пришлось пережить, это уже мелочи.

Я провела в больнице уже неделю, а ещё предстояло как минимум две. Хотя чувствовала себя уже намного лучше, чем в первые дни.

Ужасные стены с облупленной краской, которая была белой когда-то очень давно, мерзкая пресная манка с комками, бесконечные капельницы и уколы, запах лекарств, грубость и равнодушие со стороны персонала – всё это просто не могло не наводить тоску. Окружающая обстановка давила на меня и угнетала, время тянулось невыносимо долго.

(Кто бывал в подобных заведениях, тот поймёт меня).

Я пыталась отвлечься чтением книг, но погрузиться в вымышленный мир сказок у меня здесь не получалось. Рисование тоже не приносило никакой радости.

Мама приходила ко мне каждый день, но только в отведённое время и не дольше, чем на полчаса. Один раз даже папа соизволил меня навестить. Лиза тоже пару раз приходила после школы. Все остальные часы от подъёма до отбоя я была предоставлена сама себе. Соседей в палате было много, но среди них не было ни одного моего ровесника, в основном детсадовцы или дети ещё меньше.

В очередной подобный день, когда я маялась бездельем и пыталась хоть как-то убить время, на ближайшую ко мне койку поселили девочку. Видно, что она была постарше меня, но ненамного. Тогда я ещё подумала, что наконец-то смогу хоть с кем-то обмолвиться парой слов, чтобы скоротать время.

– Привет, – сказала я ей, когда она закончила расставлять свои вещи на прикроватной тумбочке.

– Привет, – недовольно произнесла она, посмотрев на меня исподлобья. Наверно, она считала себя слишком взрослой для общения со мной.

– Меня зовут Рая, мне десять. Меня сюда положили после падения в люк.

– Алина, – она протянула мне руку, продолжая смотреть на меня всё тем же угрюмым взглядом. Я пожала её руку, хоть и считала это исключительно мужской прерогативой, – Мне будет четырнадцать через два месяца.

Мне показалось, что она немного приврала по поводу возраста. Во всяком случае, старше двенадцати она точно не выглядела. Да и вообще, очевидно, что человек, который говорит, не сколько ему лет на данный момент, а сколько ему будет, хочет казаться старше.

Я хотела спросить её, по какой причине она здесь оказалась, но потом передумала. Если захочет, расскажет сама.

– Почему твоя мама не приехала сюда вместе с тобой? – спросила я, пытаясь продолжить разговор.

– Я из детдома, – спокойно ответила Алина.

Такого я точно не ожидала от неё услышать. Я, конечно слышала, что существуют детдома, что там живут брошенные дети и сироты. Но мне казалось это чем-то таким нереальным и далёким, происходящим где-нибудь за пределами нашей планеты.

Я не знала, что ответить ей. Молчание могло быть расценено как грубость, а вопросы на эту тему были, наверно, ей неприятны. Но она сама избавила меня от этого неловкого положения и продолжила говорить.

– Батя сидит, иногда письма мне присылает, а мама бухает постоянно. Ей до меня вообще дела нет, она и не знает, что я здесь. Мы с ней уже почти три года не виделись.

– Но почему? Как так произошло? – я была в шоке от её откровений.

– Долгая история, – Алина тяжело вздохнула, – Батя мужика какого-то убил, но не специально, он только припугнуть его хотел, чтобы тот долг вернул, просто так получилось всё неудачно… А мама переживала сильно. Она и раньше то выпить любила, а после всего этого конкретно так забухала. И меня у неё забрали. А она даже ни разу навестить меня не приехала.

Видно было, что ей было тяжело об этом говорить. Глаза её заблестели, к ним подкатили слёзы, но она сдержалась. Наверно, там, где она жила плакать было не принято.

Я не совсем понимала, почему она рассказывает это мне, совсем незнакомому человеку. Скорее всего, ей просто было необходимо выговориться.

– А здесь ты почему оказалась? – не сумев пересилить любопытство, спросила я.

– Я тут четвёртый раз уже. Когда сбегаю к своему мужчине, меня потом ловят и отправляют сюда сначала на обследование, потом обратно в детдом. Правила у них такие. Проверяют, чтобы я не подцепила чего-нибудь.

– А сколько лет твоему мужчине? И почему ты у него не живёшь?

– Ему девятнадцать. У него-то я жить точно не могу. Во-первых, он наркоман. Хоть уже давно обещает завязать с этим, но пока не получается у него. Если честно, я уже и не верю, что он бросит когда-нибудь. Да и вообще, если нас вместе с ним поймают, то его посадят.

– За наркотики? А при чём тут ты?

– Ну как это при чём? Я же ещё малолетней считаюсь, за меня и посадят.

– А что он тебе такого сделал? – искренне не понимая, о чём речь, спросила я.

– Ну ты чего, не понимаешь, что ли? Спали мы с ним.

– А что в этом плохого?

– Блин, ты что про секс ещё не знаешь?

– Нет. Расскажи мне!

На самом деле, я когда-то уже слышала это слово в разговоре старшеклассников, но даже отдалённо не знала, что оно значит. Но мне казалось, что это что-то очень стыдное и говорить об этом вслух нельзя. И, тем более, спрашивать у родителей. А теперь, когда появилась возможность, наконец-то узнать, что это, я не собиралась от неё отказываться.

Тогда Алина провела мне урок полового воспитания, объясняя, чем занимаются мужчина и женщина, когда остаются наедине, в подробностях рассказывая, что и куда вставляется. Я слушала её, широко открыв рот от удивления. Честно говоря, я была в ужасе от услышанного.

– Фу! – сказала я, – Это просто отвратительно! Я бы точно никогда не сделала ничего подобного. Приличные девочки такими вещами не занимаются.

– Будешь постарше, по-другому заговоришь. Вот увидишь!

– Нет, ни за что!

– Ой, да брось. Твои родители это делали, и бабушка с дедушкой тоже.

– С ума сошла что ли? Они у меня нормальные люди и всякими мерзостями не занимаются. И вообще, с чего ты взяла?

– Иначе, тебя бы не было, глупая. Все люди это делают. Ты просто мелкая ещё. Поймёшь, когда вырастешь.

Я пребывала в полном недоумении, получив огромный груз знаний, размером в несколько параграфов учебника анатомии для старших классов. А моя новая знакомая мне всё продолжала доказывать, что секс – это абсолютно нормальное явление.

Потом разговор перешёл на тему наркотиков, и Алина продолжила меня просвещать.

Когда, наконец-то, поток моих вопросов иссяк, она предложила мне прогуляться по больнице.

– Нет, я не пойду. Вдруг нас поймают! – сказала я, зная, что она продолжит меня уговаривать.

– Чего ты такая трусиха? Никому до нас дела нет. Никто не заметит.

– Ты уверена? – начинала сдаваться я, чувствуя, что жажда приключений берёт верх над страхом.

– Конечно! Я же тебе сказала, что я тут уже много раз была. Все коридоры знаю и могу кое-что интересное показать.

– Ну ладно, пойдём. Только ненадолго.

Мы вышли из палаты, проскочили пост медсестры, которая была увлечена вчерашним выпуском «Комсомольской правды», и отправились в путешествие.

Алина вела меня по жутким больничным коридорам. Было заметно, что она хорошо знала этот маршрут. Хотя, я не понимала, как вообще здесь можно ориентироваться, всё выглядело абсолютно одинаковым.

Мы подошли, ко входу на пожарную лестницу. Алина уверенно распахнула дверь и шагнула вперёд.

– Мне кажется, сюда нельзя идти, – остановившись, сказала я.

– Нельзя бывает только для тех, кто спрашивает. Остальным можно.

– Я не пойду туда. Нас накажут.

– А куда ты денешься? Можно подумать, что ты сама найдёшь дорогу назад.

Пришлось спускаться вместе с ней. Я почувствовала, как участился мой пульс. Мне совсем не хотелось туда идти. Хотя, конечно, после прогулок по канализации чувство страха во мне заметно притупилось.

Мы спускались всё ниже и ниже и, миновав первый этаж, направились в подвал.

Это было небольшое грязное давно заброшенное помещение, в котором стоял запах лекарств и сырости. Ближе к углам попахивало мочой. Отвратительное место!

На той стене, которая напротив лестницы, была нарисована голая женщина. Лицо её состояло из нескольких палочек и точек, зато неестественно огромная грудь (наверно, около шестого размера) была прорисована очень старательно.

– Это моя тайная комната. Я ещё никого сюда не приводила, – сказала Алина.

– Не обижайся, но по-моему здесь ужасно.

– Не спорю. Но зато здесь тихо и спокойно. И никто за нами не следит.

– Ну это да.

Алина достала из кармана пачку TU-134, на которой был изображён самолёт на фоне голубого неба, и спички и закурила. Я внимательно рассматривала пачку, потому что никогда не видела сигареты вблизи. Только на витрине магазина.

– Ты чего? Здесь нельзя курить! Сейчас врачи прибегут! – испугалась я.

– Успокойся, сюда никто не заходит. Эта лестница давно заброшена. Хочешь? – она достала из пачки ещё одну сигарету и протянула мне.

– Нет! Мне мама говорила, что курить вредно. У нас в семье никто не курит.

– Какая же ты правильная, аж тошно. Ничего тут вредного нет, даже товарищ Сталин курил, – она засунула сигарету, предназначавшуюся мне, обратно в пачку.

Я не нашлась, что ответить.

Осмотревшись по сторонам, я заметила, что под изображением грудастой дамы были какие-то надписи. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это были не знакомые мне слова. Мама мне всегда говорила, что я для своего возраста очень начитанная и знаю много слов. Но эти я видела впервые.

Я спросила Алину, что здесь написано, почему-то не сомневаясь, что она точно должна знать. И моя новоиспечённая подруга опять провела мне урок, на этот раз великого и могучего русского языка, проливая свет на его тёмные стороны. Оказалось, это были те самые слова, которые никогда нельзя произносить вслух. Я и раньше знала, что такие слова существуют, но даже примерно не представляла, какие конкретно и что они всё-таки значат.

В этот день я узнала много нового, даже слишком много, от девочки, которая очень стремилась казаться взрослой и была через чур осведомлена в тех вопросах, о которых ей ещё вообще было рано задумываться. А мне тем более.

Докурив, Алина затушила окурок об пол и кинула его в самый тёмный угол. Потом достала из кармана какой-то нож с красивой ручкой.

– Зачем это тебе? – удивилась я.

– Это подарок. Мой Олег (которого она называла своим мужчиной),

эту финку сам сделал. Когда в ДВК был. Мы с ним ещё тогда не были знакомы.

– Где был?

– В детской воспитательной колонии. Всё тебе объяснять нужно.

– А что он там делал?

– В смысле, что делал? Срок мотал! Что за глупый вопрос.

– А за что?

– Он не любит на эту тему говорить. Обокрал вроде какую-то бабку. Мне его друзья так сказали.

– А зачем он тебе? Этот Олег?

– Как это зачем? Люблю я его больше всей жизни. У меня никого кроме него нет. Даже мать родная меня на бутылку променяла. А он заботится обо мне и защищает от отморозков всяких. Вот вырасту, и мы поженимся с ним. И будем жить долго и счастливо, всем на зло. Он мне обещал.

– Ты на меня не обижайся, но мне кажется, что во всякие тюрьмы и колонии попадают только плохие люди.

– Глупая ты ещё. Многого не знаешь и не понимаешь. Нельзя так примитивно о людях судить. За решёткой оказаться каждый может, да и нет людей, которые ошибки не совершают. Никто от этого не застрахован. Поверь мне на слово.

(Тогда я ей не поверила).

– Но ведь ты сама сказала, что он ограбил кого-то. Что же в этом хорошего?

– Значит ему деньги были срочно нужны. Я же не знаю, в какой ситуации он был. И вообще он добрый у меня. Мог бы эту бабку грохнуть, чтобы следы замести. А он пожалел её, пальцем не тронул, только сумку отобрал. А бабка, вместо того, чтобы радоваться, что жива осталась, пошла и сдала его ментам. Вот и верь после такого людям!

– Но это же её деньги были. Почему ты считаешь, что она просто так должна была их отдать?

– Ну потому, что ему нужнее они были. Я не знаю зачем, меня там не было. Может, ломка у него была.

Она так отчаянно защищала своего возлюбленного, что я поняла: спорить с ней бесполезно. На каждый мой вопрос у неё был готовый ответ. Конечно, я не была согласна с ней, но аргументов больше никаких не смогла привести.

На самом деле, я понимала, что я вообще не должна с ней общаться. Уж слишком она была испорченной. Мама бы такое знакомство точно не одобрила. Но ведь так интересно с ней было разговаривать! Откуда бы ещё я столько всего узнала?

Алина выцарапала своей финкой фразу «Здесь была Алина» на стене неподалёку от только что освоенных мной матерных слов.

– Зачем ты это сделала? – недоумённо спросила я, – Писать на стенах это некрасиво.

– А что тут такого? Я свою метку оставила. Пусть знают, что я здесь побывала. И вообще, не пытайся меня учить, малая ещё для этого.

– Ладно, извини, – я побаивалась её и не хотела сердить.

– Извиню на первый раз. Кстати, нам пора уходить отсюда. Скоро вечерний обход будет. И так мы с тобой тут засиделись.

Мы поднялись по лестнице и направились туда, откуда пришли. Я, конечно, не особо ориентировалась в этих бетонных дебрях, но мне показалось, что путь можно сократить.

– А почему мы не завернули здесь направо? Мне кажется, что так быстрее, – спросила я.

– Хочешь – иди, но я там не пойду.

– Почему?

– Ты что читать не умеешь? Там же написано «Инфекционное отделение». Хочешь проказой какой-нибудь заразиться?

– Нет. А что это?

– Это когда у человека конечности гниют и отваливаются.

– Фуууу! – закричала я.

– Да не ори ты так. Я шучу. Нет там такого. Максимум грипп какой-нибудь подцепишь, но тоже приятного мало.

Дальше мы шли молча, и я больше не задавала глупых вопросов. В палату мы вернулись как раз вовремя, наше отсутствие никто не заметил. Медсестра сделала всем уколы и выключила свет.

Но я в эту ночь очень долго не могла заснуть. Всё пыталась переварить своим детским мозгом огромные объёмы полученной сегодня совсем не детской информации. Мне не давало покоя, что, оказывается, не все живут так как я. Впервые, передо мной открылась какая-то тёмная сторона жизни. Это был как будто переломный момент. Все иллюзии, которые формировались во мне с самых ранних лет в одночасье были разбиты об скрытую от меня до сегодняшнего дня жестокую реальность.