Читать книгу Лети на свет - - Страница 2

Мы переехали в Ленинград из области в самом конце 1983 года. Папа получил двухкомнатную квартиру в кирпичной пятиэтажке на Варшавской улице. Для нашей семьи это был настоящий праздник. После стольких лет, проведённых в тесной комнате коммуналки, поселиться наконец-то на собственных квадратных метрах было бы пределом мечтаний для любого человека.

В общем и целом, мы были ничем не примечательной, вполне обычной советской семьёй, каких было миллионы на просторах нашей необъятной Родины. Папа работал инженером-технологом и был настоящим мастером своего дела. Очень часто задерживался на работе и выходил подработать в выходные.

Зарабатывал хорошо, но времени на семью у него почти не оставалось. Мама работала библиотекарем до моего рождения, а после так и не вышла больше на работу.

Я помню, как вечерами мама готовила ужин, а потом мы с ней вместе сидели у окна и ждали папу. А его всё не было. И тогда мама говорила, что уже поздно, и укладывала меня спать. А я не могла уснуть, пока он не придёт, неспокойно мне было. И только после того, как хлопнет входная дверь, я наконец-то засыпала.

На самом деле детских воспоминаний об отце у меня сохранилось не так уж и много. Его постоянно не было дома. А когда приходил, то был уставший и раздражительный и просил, чтобы я не беспокоила его. Он смотрел телевизор и засыпал под его шум.

Иногда (точнее, почти всегда) он забывал про мой день рождения. И про мамин часто забывал. И про годовщину свадьбы тоже. Но я всё равно его очень любила. Искренне так любила, по-детски. Хотя, ответной любви особо не чувствовала. Но я очень гордилась им и уверяла себя, что он так много работает и так сильно устаёт, чтобы мы с мамой ни в чём не нуждались, потому что он нас сильно любит.

Другое дело – мама. Она всегда для меня была самым лучшим, самым близким человеком, почти что святой. За всю мою жизнь никто не стал мне ближе и роднее, чем она.

(До сих пор, спустя столько лет, я часто слышу её голос в голове. Иногда она мне снится, и тогда я просыпаюсь вся в слезах).

Мама была человеком очень добрым, но слишком мягким и слабохарактерным. Отец оказывал сильнейшее влияние на неё. Она делала всё, чтобы ему угодить. А когда он был чем-то не доволен, она чувствовала себя виноватой и даже плакала иногда. Мне всегда было очень жалко её.

Хотя он никогда не поднимал руку ни на меня, ни на маму, никогда не приходил домой пьяным и не ругался матом, и, вообще, со стороны казался очень порядочным человеком и образцово-показательным семьянином, иногда он вёл себя просто ужасно. А я тогда ещё была совсем ребёнком, неспособным как-то анализировать или давать какую-либо оценку действиям взрослым. Я просто наблюдала за всем этим, и многое откладывалось в моей памяти.

Помню, однажды, мама приготовила к ужину не тот салат, который просил отец. Он пришёл домой злой и угрюмый из-за ссоры с коллегой и, увидев мамину оплошность, если это можно так назвать, швырнул тарелку с едой об пол и закрылся в комнате. Мама со слезами на глазах ползала по полу, собирая в совок осколки тарелки и остатки салата. Я пыталась утешать её, но она считала, что сама виновата и расплачивается за свою невнимательность.

Мама мне всегда говорила, что пока я маленькая, должна во всём слушаться родителей, но когда я вырасту и выйду замуж, то буду во всём слушаться мужа. И я соглашалась с ней. Ну не могла же я с ней спорить на такие темы в девять лет. Тем более я вообще старалась не спорить со взрослыми, ибо это проявление плохого тона и невоспитанности. А я была хорошей девочкой. Во всяком случае, старалась такой быть. К тому же, чтобы спорить нужны были аргументы. А у меня их не было. Да и что я вообще могла понимать о жизни в таком возрасте?

Бабушка с дедом по маминой линии жили в небольшой деревне недалеко от Ленинграда. Баба Люда и дед Степан. (Как сейчас их помню. Очень сильно они меня любили, свою единственную внучку).

Родители часто отвозили меня к ним на выходные, а иногда и на всё лето. Свежим воздухом подышать, как они говорили. Хотя вряд ли он был таким уж свежим в непосредственной близости от города.

Мне нравилось у них. Дом небольшой был, но уютный. Такой особый деревенский уют, совсем не похожий на городской. Моя комната располагалась на втором этаже, окно выходило на пруд. Я в нём купалась часто. Когда совсем маленькая была, дед меня водил, а когда постарше стала, то и одна ходила, и с друзьями. Ну или не совсем друзьями. Просто знакомыми, наверно. В детстве почему-то всех называешь друзьями. Даже тех, кого один день знаешь. Познакомились и всё – сразу друг. Особо не задумываешься над этим.

А ещё с дедушкой в лес за грибами ходили. Полные корзины приносили. А по дороге он мне обязательно рассказывал какую-нибудь старую сказку или легенду. Также мы с ним на рыбалку ходили иногда. Правда я никогда ничего не вылавливала, и самому деду не особо везло в этом деле. Да и что вообще можно было выловить в этой канаве?

Но не всё же делать только ради результата. Мне просто сам процесс нравился. Зато, когда домой приходили, на столе нас горячие пирожки ждали. Бабушка их по какому-то своему рецепту делала, уж очень они вкусные были. Я по 5 штук за раз съедала.

(Наверно, у многих были бабушки, которые пирожками внуков баловали, но каждый по-своему это запоминает. Когда поглощаю вонючую тюремную баланду, иногда невольно вспоминаю этот вкус. Вот бы сейчас, хоть один пирожок, напоследок, так сказать. Жаль, что бабушка ушла так рано, мне всего шестнадцать тогда было. И дед без неё не смог, всего на две недели её пережил. А может, оно и к лучшему, больно бы бабушке было знать, что судьба у любимой внучки так сложится).

Баба Люда крестила меня в полтора года, тайком от родителей. Маме-то всё равно было, а отец бы точно негодовал. Я этого не помню, конечно, это мне бабушка сама рассказывала. Говорит, отнесла меня в деревенскую церковь, там меня и окрестили. Даже имя какое-то второе дали, но какое, честно говоря, не помню. И крестик на шею надели. Серебряный, на шерстяной верёвочке. Бабушка сказала мне, чтобы я никогда его не снимала, чтобы ни случилось, он меня от бед защищать будет.

(И я слушалась. И носила. До определённых пор. Даже под пионерским галстуком, хотя и чувствовала себя глупо из-за этого. Носила его, потому что бабушку не хотела огорчить. Но он мне не помог, к сожалению, когда вся надежда только на него была).

Бабушку по папиной линии звали Настя. Или Настасья, как её обычно называли, на старорусский манер. Странной она женщиной была. Я бы даже сказала, немного с приветом. Вечно всякими маниями страдала. То её поджечь все хотят, то отравить. Везде врагов видела, людей боялась.

Бабушка, конечно, не всех боялась, были и друзья у неё среди соседей, хотя, добиться её доверия очень тяжело было. Наверно, это детство военное так сказалось. Детскую психику вообще сломать легко, особенно в раннем возрасте. А она ведь всю блокаду в Ленинграде прожила совсем ещё маленькой девочкой. Видимо, так и не смогла оправиться. Вот и мерещились ей всю жизнь везде фашисты да шпионы.

Я её побаивалась немного. Очень была угрюмая. Зато, когда в настроении неплохом пребывала, любила очень мне истории всякие рассказывать. В основном про войну, конечно, но и на другие темы тоже. Что помнила, о том и говорила. Иногда забывалась и одно и то же по несколько раз рассказывала. Но я никогда не перебивала. Слушала внимательно, всё равно интересно было.

Особенно запомнился мне её рассказ про то, как немцы их обстреливали, а она со своей мамой и сестрой младшей в подвале пряталась. Тогда, после очередного взрыва сестрёнку её трёхлетнюю осколком ранило. Так она и погибла там в подвале, не смогли спасти. Когда обстрел закончился, они из подвала её вынесли и захоронили под большим дубом, который чудом уцелел после бомбёжки.

Когда бабушка мне это рассказала первый раз, мне на тот момент шесть лет было, у меня слёзы ручьём текли. А кошмары ещё очень долго снились. Я вообще была очень впечатлительным ребёнком.

К бабушке Настасье меня отправляли редко. Мама моя её не очень любила, да и с отцом у неё отношения не лучшим образом складывались. Особенно после того, как дедушка Петя, её муж, умер. Мне восемь лет тогда было. Отец с ней так поругался сильно тогда, что вообще перестал общаться. Я его так и не смогла понять. Она же его мама родная. Какой бы она ни была, это неважно, нельзя зло на неё держать. А он на неё такую обиду затаил, что и мне общаться с ней запретил. После их ссоры я её потом очень много лет не видела. И все эти годы не могла понять, из-за чего же они всё-таки поссорились.