Читать книгу «Три кашалота». Насилие грез. Детектив-фэнтези. Книга 16 - - Страница 3

III

Он выразительно изучал все углы, чтобы не выказать Кореню, как желает овладеть и духом, и телом его младшей дочери; старшие, знал Иван, давно были замужем. – Корень, с шумом захлопнув книгу, произнес:

– Какого совета хотел просить? Спрашивай!.. Да только что можно сказать новее того, что уже в Писании сказано? – завел он свою пытку. – А посему обратись за советом к богу! Он – не я, не слукавит! Только так скажу, как и Алексей Попов учит: «Доведется молиться на небо духом и истиною, таковых поклонников бог принимает, а иконам поклоняться не достоит: иконы дело рук человеческих!»

– Я уже икон не делаю и не продаю. Это все старое. Теперь другим делом занят.

– И это полдела!

В толстой книге с незнакомыми символами на корешке, на переплете, с неведомым содержанием, покоившейся у Кореня на коленях, старец находил, видно, ответы на всякие глубокие и как всегда путанные и каверзные человеческие мысли. Он, подобно всякому из раскола, конечно, тоже стремился войти в непосредственное сношение с духовным миром и с самим богом, минуя иконы, попов, ставшие неугодными иные свидетельства и пророчества ветхого и нового писаний. Он, возможно, мог позволить себе такое недаром: имея прямую связь с господом через его апостолов или же ангелов посредством зеркального «Камня Преображения», «Дива Миражей», «чудесного Витка Завета» и прочих, в том числе фрактальных, сущностей, обитающих в сфере гармонии мира и до явления Иисуса Христа.

И случайно ли Корень тоже ждал нового явления Иоанна Крестителя, как вестника прихода старого спасителя мира, так как уже пришедший подвергся ревизии и не способен покончить со смутой, чтобы водворить царство истины. При этом он, может, ждал какого-то знака и, может, видел его в лице явленного гостя.

Лизавета уже неотрывно смотрела на Ивана.

Он по-новому ощутил этот ее внимательный нежный взгляд открытых и загадочных голубых глаз.

Наконец, решив больше не обращать внимания на соседство ее с отцом, он тоже открыто и с любовью обратил к ней свой чувственный, пламенный взор.

Но что это?!.. Хотя лицо ее и было повернуто к нему и было совсем, совсем рядом, оно, однако, вдруг сделалось отрешенным, на нем появилось выражение лесного зверька, чутко прислушивающегося к явно постороннему шуму.

И вдруг все свечи, как одна, одновременно мигнули, зажглись, и на их фитилях заплясали желтые язычки пламени. Черные струйки от легкой гари легко отлетели к потолку по всем четырем сторонам и в своих углах смешались с тенетой.

В дом вошли несколько человек, мужчин и женщин, и у каждого на лице Иван прочел великое самомнение. «Как у иного полковника! И никак не меньше, чем у самого Молоканова!» – заключил он отчего-то. Но и впрямь, каждый вошедший был словно и Христос, и Дева Мария, и двенадцать апостолов вместе взятые. «Не хватало еще Духа Святого и Бога-Отца, чтобы стать самой Святой Троицей!» – подумал Иван. Это было прочитано Лизаветой, и она, заглянув в его глаза с осуждением, взяла его за руку и сжала тонкими пальцами. Она уже не стеснялась гостей и тем, видно, всем указала, что чужих в доме нет.

Мужики в сенях шумно снимали котомки и кланялись; бабы тоже, снимая платки, шептали молитвы. Переступив порог комнаты, каждый вымолвил:

– Привет из Костромы!

– Привет из Мурома!

– Привет из Рязани!..

Все смотрели на незнакомца, который хотя и был в руках Лизаветы, но свой ли по вере? Незнакомец же на приветствия не отвечал и не кланялся, а лишь сухо здоровался, не зная, куда себя деть в этой компании.

И когда он уже многозначительно взглянул на Лизавету, беспрестанно кланяющуюся гостям и отвечающую им: «С богом, братец!», «С богом, сестрица!», «Милости просим!», буркнул: «Ну, что ж, еще свидимся!», она вдруг взяла его за руку и сама повела прямо к выходу:

– Оденься, пошли!..

Она вывела его, но была все еще с потаенными мыслями, будто имея две головы и четыре глаза, одновременно смотревшая на него и одновременно витавшая где-то в обуявших всю ее грезах.

Он вдруг ощутил, что сегодня она решила отпустить его не за так, а дождаться какого-то чуда, и, приложив палец к губам, стала чутко прислушиваться, будто к мышиному писку. Она смотрела под ноги, и зрачки ее глаз двигались, силясь схватить взором что-то тонкое и ускользающее словно бы навсегда. Но в то же время она с этим явно смирилась, потому что улыбка озарила ее лицо, а затем она, открыв дверь, увлекла его в темный двор.

Но и здесь, во дворе, для них не было одиночества. Они целовались. В доме один за другим собирались сектанты, ее, Лизаветы, близкие люди. Но она уже отделилась от них. За поцелуями выросло чувство, которого побороть она уже не могла, потому что теперь больше всего ждала его продолжения.

В считанные минуты все вокруг изменилось. По крыльцу поднимались, притоптывая, теперь казавшиеся неуместными свидетелями их любви новые и новые гости. Уводя Лизавету все глубже от света, Иван отметил, что многие из них видели друг друга впервые, осторожно знакомились и перешептывались, только поминая Христа. Кто был новичком, их без участия хозяина и его дочери провожали в дом те, кто прибыл раньше. А еще у порога стояла прислужница Лизаветы Мякуша, и как заведенная отвечала:

– Привет и вам! Милости просим! Входите в дом, братцы и сестрицы! Вас ждут! Отдохните с дороги с миром!

У калитки же временами слышалось:

– Тут живет «христос» Молоканов?

– Тише!.. Тут, тут, братец! Тут, тут, сестрица! Проходите, скорее! Милости просим!

Люди подходили, стучали подошвами по крыльцу, стряхивая семимильную пыль и грязь. И уже здесь, войдя в избу, чтобы подчеркнуть свою преданность «братцам и сестрицам», развязывали языки, дерзко говоря о том, что для чужого уха казалось крамольным, хотя и вполголоса.

– Екатерина – не прямая царица.

– Нет, не прямая, сестрица! Проходи, раздевайся.

– Их креста целовать не стану.

– И не целуй, братец, вот и правильно.

– Коли женщина царем, то пусть тот крест целуют неразумные бабы.

– Уж тут-то помолчал бы! Эх! – ответила мужику на такие слова, по всему видно, его жена.

Серьезно судачили еще двое мужиков, и второй поддержал решение первого:

– Неправдивое дело этой иноземке быть на царстве одной, без императора, хоть он и связался с антихристом!

– Истинно, братец. Истинно! Неправедность брака Катьки с Петром Алексеичем, а пуще покушения на трон, в одном и состоит, – приглушенно и рассудительно звучал другой голос, – что восприемником ее при обращении в православие был царевич Алексей. Выходит, что Петр женился на внучке своей!

– А теперь уж все одно!.. Без него, если что, немка станет царем, и кто прогонит беспутную? Только что молиться осталось!..

– Хорошо, хорошо, проходите и вы, не стойте на пороге…

Кряхтя, раздевались в сенях напускавшие на себя важность, скромные с виду и очень заносчивые в представлении своего значения русские люди, и все они еще более сплачивались внутри дома Молоканова.

Казалось, будто они, все до единого, обладали какой-то суровой тайной, открывшейся лишь им одним. И не только тайной, а представлявшейся сомнением не затронутой глубочайшей истиной.