Читать книгу «Три кашалота». Насилие грез. Детектив-фэнтези. Книга 16 - - Страница 5

V

Она слышала и, может, видела, как стучит его сердце. Она, может, читала и даже видела его мысли, которые, конечно же, – и он теперь догадывался об этом, – тоже, как и все в мире, имели свои знаки и символы. Как их имели всюду каждая клетка и каждый атом, каждая живущая в мире плоть и каждый безжизненный предмет во всем их окружающем тонком загадочном пространстве, о котором она только что ему сообщила. Но разве сам он уже не постиг своих азов опыта соприкосновения с высшими силами? В том числе с теми, которые уже оберегали и его самого, и семью Молокановых? Да, но только в мире своей Лизаветы он ощущал себя уязвимым, точно ребенок, которого распеленали, чтобы произвести над ним свой ритуал, а затем запеленать в новые ткани, расшитые так, как он видел на наволочках в пирамиде ее пышных подушек. То есть словно вытрясти его прежнюю душу, чтобы взамен заполнить своей. И он уже был согласен на все, не теряя лишь одного: воли не отступиться от царя-императора и не принять противную совести клевету о нем как об антихристе. И он, Иван, не согласен на его безвременную кончину, о которой тут шепчут, будто уже коронуя его жену, тоже нелюбимую ими немку Екатерину. Да, да, да, он восстанет против любого, кто вершит свою волю без воли на то самого императора! И еще против того, – лихорадочно думал он, – чтобы кто-либо в мире, кроме самого императора, посягал бы на волю его, Ивана Протасова!..

Вьегожев, бывший свидетелем этой сцены, прочитал мысли Ивана в течение двух-трех секунд. Ровно столько времени прошло с тех пор, как Лизавета позволила ему запустить свои руки ей под одежду.

«О чем тут долго раздумывать?! – в сердцах и порыве мужской солидарности, про себя, но громко воскликнул Вьегожев. – Ну, вот что за зануда! Знай, несет в себе все о том же!..» – При этом он поправил наушники-шлем и прислушался:

…Вот если бы я в самом деле я смог подчинить себе силу зеркал! Да ведь все тут во власти Витка Завета! Вот если бы он поделился ею со смертным, тогда бы я разделил свою власть с государем, и вместе мы бы оказали влияние на события целого мира!..

«Целого мира! – передразнил Вьегожев. – Совладай, хотя бы, с этим хрупким препятствием – устрани стража ее нераспечатанной женской твердыни!»

…Видно, согласно призыву грядущего, Лизавета чуть вздрогнула и, вдруг четко различив все шумы и препятствия, что рождали двор, крыльцо и события в доме, уже ничего не желала слышать, кроме шепота о признании в любви у самого уха…

Вьегожев, в раздражении вздохнув, уже готов был выругаться, когда вдруг, что-то смекнув, быстро перевел режим наблюдения за объектами, вернув на экран вместо картинки просто чистый текст. Да, система «Сапфир» отчего-то заблокировала режим быстрого развития событий любовной сцены. Теперь же дела пошли куда как быстрее: «Аромат, исходивший от нее, от ее мытых в травяной настойке густых волос по-прежнему дурманил и влиял на сознание; но теперь показалось, что запах колдовской травы мгновенно закрепчал. Сейчас он был уверен, что и у этого запаха есть свои особые знаки и символы. «В сжатом клубке, – подумалось ему, – они начертают собой неведомые скрижали, докатятся до глубин мозга и там преобразуются в прототип реальной картины, в то, что ему еще только предстояло совершить наяву…

– Что за чертовщина! – уже ничего не понимая, проворчал Вьегожев и «покликал» одной из клавиш, отвечавших за сигнал скорости подачи информации.

…Значит, на его волю влияло что-то еще, кроме императора Петра и графа Томова, кроме созданного государем тайного общества, которому он также готов был покляться в верности. Главное, он не клялся тем, что было в нем и управляло им сейчас – любовью к этой девушке. И если бы сейчас Лизавете грозила опасность, он без колебаний пролил бы за нее всю кровь. Он взял губами ее локон и тут уже более не нашел сил терпеть. Он обнял ее всю жадно, до бедер. «Я пьян тобою, Лиза, пьян!..»

– Другой разговор! – вздохнул с облегчением Вьегожев

… – Не люблю пьяных! – загадкой озадачила она, прижатая им к стене, но за этим он угадал полноту желания ее молодого зрелого тела и что теперь оно вольет в себя и часть его, Ивана, души, растворив ее в себе навсегда, и, став ее половиной, он и сам без нее отныне будет слаб и никчемен…

– Уф!..

…Сейчас, сейчас они сольются, и к нему вернется ощущение его силы и его утерянной полноты, ощущение жизни и своего судьбоносного присутствия в ней. В этом, только в этом ключ всего смысла такой любви!.. Но Лизавета сейчас посмотрела на этот предмет иначе. Ей, кроме того, что она читала в сердце любимого – его разгоравшуюся страсть, было необходимо и другое: чтобы в нем не исчезало желание сделать больше хорошего для нее…

– В этом, должно быть, что-то есть! – тихо сказал себе Вьегожев, но в следующее мгновение вытаращил изумленные глаза.

«Какой ты быстрый!» – читал он. – «Почему ты такая? Зачем отрицаешь меня?» – «Отчего ты решил, что я сотворена только для тебя?» – с лукавинкой спросила она, прерывисто дыша; дыша со стыдом, к которому была готова.

– Ну, хоть так, слава богу! – сказал Вьегожев. – Хотя, наверное, лично я бы обиделся, если бы моя Макушаня взглянула на меня лишь как на капсулу семени!

…Еще она ощутит в себе и то, что, прежде создав в ней густое облачко знаков и символов, вольется в нее со стойким пахучим запахом – настоем целого луга трав. И будет их густой и долгий поток, а затем в нем начнется настоящая гонка за первенство прикосновения мужских ядрышков к ее ядрышкам жизни… Какие смешные!.. Вон их сколько!.. Их тысячи!.. И даже несравненно обильней!.. И все они как головастики! А мои ядрышки, их ожидая, уже размягчают свои оболочки, чтобы облечь победителей в лавры героев, а затем стать непреступной броней!.. Но что это?!.. Ядрышко делится на двое, делится дальше… И все дальше, и дальше!.. И в нем появляются черты плода!.. Как это здорово!.. Как это ладно…Как это просто… И как хорошо!.. Но все это чуть погодя, через несколько минут… Не сейчас… Она слишком поторопила события… На них указали ей ее зеркальные знаки… Хотя уже поздно… Ведь теперь она все поняла… И назад пути она не желает!.. Как не упустить из внимания ни одной важной детали, не забыв и о нем, поскольку он рядом и – мой!..»

– Вот те на! – опять проворчал Вьегожев. – Она, понимаешь ли, пожелала ребеночка, но все еще думает, что могла бы обойтись без мужчины?! Одним духом Витка, что позволил ей, живущей в восемнадцатом веке, заглянуть в процесс оплодотворения матки?!.. Эх! Познакомить бы тебя, Лизавета, с моей Макушаней, отправить бы к ней в лабораторию, где, создавая муляжи человеческих органов – и мужских, и женских, без разницы, – она описывает не только процессы вмешательства в них в случае разных несчастий, но и то, для чего они созданы господом, и какие в них протекают процессы! Вот уж подивила бы потом своих «сестриц» и «братцев» раскольников.