Читать книгу «Три кашалота». Насилие грез. Детектив-фэнтези. Книга 16 - - Страница 6

VI

«…Для меня сотворена! Для меня! – шептал Иван ей прямо в ухо. Она все еще пыталась оправлять складки платья, слабо убирая от себя его руку…

– Невероятно!

– Да уж! – услышал Вьегожев рядом и поймал обращенный на себя взор старшего лейтенанта Бирюкова. – Извини, старик! – сказал тот. – Но ты так возмущался, что мы тоже решили взглянуть, что там у теба за проблемы?

– Нет у меня никаких проблем. Но эта парочка!.. То есть, этот летописец, которого невесть где и за какие деньги нанял Иван Протасов, чтобы тот описал его жизнь, такого тут наворочал!..

– А я так считаю, что правильно! – отреагировала, выглянув из-за монитора, лейтенант Лисавина. – В таких делах спешка ни к чему. Оставим это для семейства кошачьих, это у них все быстро делается. Вот у нас, Олег Дмитриевич, в доме есть сумасшедший кошатник!..

Вьегожев, не слушая, махнул рукой и опять вперился в экран.

«…Будешь ли ты моей, Лиза?» – «Ну, почему ты решил?!» – уже совсем слабея и напоследок еще поупрямившись, выдохнула она. «Ты – моя!» – «Ой, погоди еще!.. Ой-юшки! – простонала она и затем быстро-быстро зашептала, сама прижимаясь к нему, теснее обхватывая руками. Он почувствовал в десяти точках на спине всю силу ее пальцев… – Ты разве не ведаешь, – говорила она, – что само слово «мое» придумано дьяволом. И… «вся нам общая сотворив есть господь?!..»

Они, все еще споря и торгуясь, при этом не разъединяясь и уже совсем не стесняя друг друга ни в чем, словно бы вступили в придуманную ими игру! – читал Вьегожев, здесь уже не веря ни единой строчке неизвестного автора. – Ее раскольничьи глаза все еще излучали насмешку над тем, кто был так далек от ее раскольничьей истины. «А если он сам не есть сосуд истины, то кто он есть для меня? – мимоходом думала она. – Игрушка!.. Утеха… назови ее хоть любовью!..» А он теснил ее там и тут, но всюду встречал ее пальцы, то разжимающие его хватку, то будто удваивая в ней силы. «Не торопись!.. Не столь быстро!» Она, отдаваясь ему, в душе не решалась сполна подчиниться неукротимой силе, заключенной в его сосуде, очень могучей силе, какую в нем еще познают другие, но не ведающей всей ее раскольничьей правды… «Должна ли я с этих пор остаться для него вечной загадкой? Или же как жена должна распахнуть перед ним всю свою душу, до крошки…» Но ведь он и без того уже знает часть ее тайны, и он близок к разгадке ее, похожей на тайну его непокорной души. Да, все просто: ведь ей быть «богородицей». При этом, как и во все времена, она примет часть убеждений того, кто становится женщине мужем, и это важно ради любви, семьи и потомства. Откуда она это знает? Да из этих вот знаков и символов, что, по сути, есть запечатленные в видимых образах мысли Создателя и его посланных ангелов во всех ипостасях, творящие все!.. И ее крохотную толику мыслей и чувств в огромном завитке мироздания, которые они даруют ей в виде желаний и неподражаемых ощущений, которые в это мгновение ей кажутся самым важным на свете, из всего, что когда-либо она пыталась постичь только мыслью… Он, ее добрый, сильный, нежный, страстный Иван, он тоже способен понять ее чувства…

– Вот, Лисавина, все ваше лицо! И нас, как ни крути-верти, не ввести в заблуждение! – не выдержал и придрался к соседке Бирюков. – За вашей правдой всегда стоит и какая-то кривда!

Она не ответила, уткнувшись в свой монитор. Тогда как Лизавета, словами автора, размышляла: «Вот и вся правда… Вот и вся истина… Вот и вся разница… Он и теперь думает о своем императоре. И навек будет стоять между этим «антихристом» и своей «христородицей» – будущей царицей раскольничьей всея земли Яика и Присибирья! Так написано ей на роду! Он уже совсем, совсем близок тем, что готов сейчас сотворить с ней новую жизнь. Смешной!.. В ней уже его плод, а он думает, что это еще впереди!..»

– Послушай, Олег! – сказал Бирюков. – Тут что-то не то! Такое ощущение, что в работу «Сапфира» вновь попал вирус подпрограммы «Фрактал», от которого генерал приказал на время оградить все наши цифровые мозги. Какая-то опять карусель, ей-богу!..

– А может, попросту эта ваша Лизавета страдает андрофобией – ненавидит мужчин. Страх перед Иваном у нее утихает на время, пока он исполняет для нее роль защитника, проявляет любовь и нежность, преданность. Вот… Тут сказано о таких, – зачитала Лисавина из источника, – что при малейших признаках исходящих для женщины и ее интересов даже неявной угрозы, выраженной снижением к ней внимания, грубоватых или рассеянных ответов на ее вопросы, элементов мужского раздражения и неудовольствия чем-либо, угадываемой скрытой агрессии против ее установок, сознание женщины может затопить страх и неприязнь.

– А как же ее желание забеременеть?

– Это ее установка, а он для нее – банк мужского начала!

– Ну, вам, Кристина, виднее!

– Тут и гадать нечего! Посмотрите на него. Ему бы свое дело сделать и все, а он еще размышляет: предаст ли тем самым своего императора или нет?!

– Ну-у! Тут ты сама себе противоречишь. То не спеши, то поспешай!

Не слушая дальше своих подчиненных, Вьегожев все же намотал на ус замечание Лисавиной, что не только сам образ жизни, характер и мировоззрение Лизаветы, но и особенности ее психики могли заставить подсистему перевода тестов из старинных источников «Кит-Акробат» тянуть всю эту резину. Он продолжил чтение.

«…Но нет, еще не подошла та минута… Еще нужны чувства, слова, уговоры, его тонкий обман и ее хитрость в ответ на него ее простодушие, будто она и в самом деле верит каждому его слову, поцелую или страстному вздоху… Все это очень необходимо… Чтобы это связало их крепче, а плод развивался как ему полагалось от бога. Это и есть их личный Виток Завета любви, и он состоялся так, как это им было предписано свыше! Не была бы она молоканшей, им обоим потребовалась бы еще целая свадьба, а до того – это жуткое сватовство… Но, бог миловал, и это ее миновало!..

Несмотря на ее любовь, она, словно бы, держала дистанцию. «Господи! – слышал мысли Ивана Вьегожев. – Но зачем ты родилась молоканшей!.. Одни с тобой муки!..» – «Дурачок! – смеялась она. – Или правды не видишь? И говоришь со мной так, будто мы уже поженились! И отчего ты расстроен? Ведь мы уже вместе! Пойдем, поклонись братьям и сестрам, Даниилу Филипповичу, основателю тверской секты, и ласково с ним поздоровайся!..» – «Потерпи, Лизонька, еще поздороваюсь!» – «Господи!.. Даниил Филиппович – костромской! Совсем все от тебя перепуталось!.. От сестриц и братцев, поди, вести хорошие… Ой!.. Погоди еще, хоть немножечко!.. И, поди, от Суслова тоже уж прибыли, от «христоса» дружеской секты… Зайдем, поди, в дом?» – «Да ты слышишь ли себя, о чем просишь?!.. И чем мы тут, любимая, заняты?!» – «А и сам ты, поди, оглох, ничего не слышишь, кроме моего стона?.. Господи, какой своевольный!.. Иди, зайди, поздоровайся. И послушай: просветли буйную голову!..» – «Нет уж, нынче тому не бывать! Вот теперь где ты у меня!.. Вся в моем кулаке! Взял и всю выжму, до капельки!..» – «Может, и душой заложиться?!» – уже чуть в тревоге зазвучал ее голос…»

«Все, еще немного, и – опростоволосится! – увидел Вьегожев текст, который отправил на почту Лисавиной Бирюков. – Ну, точно: у нее – антрофобия!» – «Не суди, да не судим будешь!.. Сам-то от меня не сбежал ли, когда давеча в кино приглашала? Какоморфобия налицо! Да, я чуть пышновата, и это тебя останавливает!» – «Тут случай особый: у тебя есть пистолет. А я человек осторожный!..» – «Значит, – «Макаров»-фобия»!..

Поморщившись, Вьегожев отключил систему наблюдения за почтой, поступающей на стол его подчиненных, и мысленно погрозил кулаком железному мозгу: «Погоди, мне сейчас не до шуток!» Тем не менее, его все настойчивее будоражила мысль: какой бы ни была эта фобия, но она и впрямь была налицо. Встретились два несовместимых создания. Но их явно объединила любовь. Значит, какой бы ни была его Макушаня, главное для успеха их отношений было зажечь в них обоих – пусть и на время – то чувство, объяснить которое может только любовь.