Читать книгу Атташе - - Страница 4

На третий день – или это был четвёртый? – Вера перестала плакать.

Слёзы закончились где-то между второй и третьей порцией риса, между сотым и двухсотым кругом по камере, между отчаянием и тупой покорностью. Она лежала на лежанке, уставившись в каменный потолок, и считала трещины. Сорок восемь. Как вчера. Как позавчера.

Время превратилось в вязкую субстанцию без начала и конца. Лампочка горела постоянно, не давая понять, день сейчас или ночь. Еду приносили нерегулярно – то через несколько часов, то, казалось, через целую вечность. Организм сбился, желудок требовал пищи в случайные моменты, сон накатывал приступами, но полноценно выспаться не удавалось никогда.

Классическая депривация сна. Вера читала об этом – метод психологического давления, используемый для слома личности. Лишить человека циркадных ритмов, дезориентировать, сделать уязвимым.

Знание не помогало. Она всё равно чувствовала, как разум становится мутным, мысли – вязкими.

Вера села, потёрла лицо. Кожа стала шершавой, жирной – умываться приходилось холодной водой из кувшина, без мыла. Волосы, которыми она так гордилась, – огненно-рыжие, густые, – превратились в спутанный комок. Платье воняло потом и затхлостью камеры. Ногти обломаны, когда она царапала дверь в приступе ярости.

Она превращалась в животное.

И это, Вера понимала, было частью плана. Лишить её человеческого достоинства, гордости, снять культурные наслоения, оставить голую сущность, которую легче сломать.

– Не дам, – прошептала она в пустоту. – Не дам тебе, ублюдок.

Голос звучал хрипло, непривычно. Сколько она не говорила вслух? Сутки? Двое?

Вера встала и начала упражнения. Приседания – раз, два, три. Мышцы ног горели, но она продолжала. Десять, двадцать, тридцать. До жжения, до боли, до изнеможения. Потом отжимания – холодный камень пола обжигал ладони. Раз, два, три. Руки дрожали, тело требовало остановиться.

Не остановилась. Двадцать. Предел.

Она рухнула на пол, тяжело дыша. Пот стекал по лбу, сердце колотилось. Но в груди, впервые за дни, разлилось что-то похожее на удовлетворение. Контроль. Она контролировала хоть что-то – своё тело, свою волю.

Пусть незначительная, но победа.

Вера подползла к кувшину, жадно выпила воды. В миске остались два финика и кусок чёрствой лепёшки. Она медленно разжевала финик, смакуя сладость. Еда стала событием, вкус – роскошью.

Как быстро меняется восприятие, когда отнимают всё.

Она вернулась на лежанку, подтянув колени к груди. Старалась не думать о том, что происходит за стенами этой камеры. Ищут ли её? Посол поднял тревогу? Или Султан прав – они решили, что она сбежала, бросила работу, исчезла в этом огромном, равнодушном городе?

Мама. Внезапно в памяти всплыло морщинистое лицо, седые волосы, заботливые руки. Она жила в Москве, в той самой квартире, где Вера выросла. Звонила раз в неделю, спрашивала о здоровье, о работе, намекала на внуков, которых всё нет и нет. Вера отмахивалась, обещала приехать на праздники, откладывала визиты.

А теперь, возможно, никогда не увидит её снова.

Ком подступил к горлу. Нет. Не сейчас. Не снова слёзы.

Вера зажмурилась, заставляя себя думать о другом. О законах. О статьях кодексов. О структуре дипломатической защиты. Привычная работа разума, знакомая территория. Якорь в хаосе.

Статья 37 Венской конвенции: "Члены семьи дипломатического агента, живущие вместе с ним, пользуются привилегиями и иммунитетами…"

У неё нет семьи здесь. Никого.

Статья 9: "Государство пребывания может в любое время и без объяснения своего решения уведомить государство, направившее представительство, о том, что глава представительства или любой член дипломатического персонала представительства является persona non grata…"

Но её не объявили нежелательным лицом. Её просто… стерли.

Звук шагов за дверью прервал размышления. Вера вскочила, инстинктивно отступая к стене. Сердце заколотилось.

Не он. Пожалуйста, не он снова.

Дверь открылась. Охранник – тот же, громадный, безликий. Он внёс поднос, поставил у порога, забрал старый. Ни слова, ни взгляда. Автомат.

– Подожди! – Вера шагнула вперёд. – Пожалуйста, скажи мне… сколько прошло времени? Какой сейчас день?

Охранник посмотрел на неё – первый раз за все дни. Взгляд был пустым, равнодушным. Как на насекомое.

Дверь захлопнулась.

Вера осталась стоять посреди камеры, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Даже презрения она не удостоилась. Просто ничто.

Она подошла к подносу. Рис, варёная курица, овощи, хлеб. Чуть больше обычного. И что-то новое – яблоко. Красное, свежее, глянцевое.

Вера взяла его, поднесла к носу. Сладкий запах, живой, настоящий. Слюна наполнила рот. Она откусила – сок брызнул на губы, кисло-сладкий вкус взорвался во рту. Райское наслаждение.

Она съела яблоко медленно, до последней крошки, слизывая сок с пальцев. Потом съела курицу, рис, хлеб. Впервые за дни насытилась по-настоящему.

Подкуп? Награда за покорность? Или просто поддержание товара в надлежащем виде?

Не важно. Еда была едой.

Вера вытерла руки о платье и вернулась на лежанку. Желудок, наполненный и довольный, требовал сна. Она натянула одеяло, закрыла глаза.

Сон пришёл быстро – тяжёлый, липкий, полный обрывков кошмаров. Тёмные коридоры, бесконечные двери, за которыми… что? Она бежала, спотыкалась, падала. Чьи-то руки хватали её, холодные, безжалостные. Голос – низкий, вкрадчивый: "Ты никуда не уйдёшь. Никогда."

Она проснулась с криком, вся в поту. Лампочка горела всё тем же жёлтым светом. Ничего не изменилось. Та же камера, та же тьма без окон, то же одиночество.

Вера села, обхватив голову. Дыши. Просто дыши.

Но дышать становилось всё труднее. Воздух в камере был спёртым, тяжёлым. Стены словно наползали, потолок давил. Клаустрофобия, которой никогда не было, вдруг накрыла с головой.

– Выпусти меня, – прошептала она. – Пожалуйста. Выпусти.

Никто не ответил.

– Я сделаю что угодно! – Голос стал громче, истеричнее. – Слышишь? Я расскажу, что ты хочешь, подпишу что хочешь, только выпусти меня отсюда!

Тишина.

Вера закричала – долго, до хрипоты, до боли в горле. Кричала, колотила кулаками в стену, царапала камни, пока пальцы не закровоточили.

Потом рухнула на пол и заплакала. Снова. Опять слёзы, которых быть не должно.

Она ломалась. Медленно, но неизбежно.

И он знал это. Султан аль-Кайси, её тюремщик, знал, сколько времени нужно, чтобы человек начал рассыпаться по швам.

Вера лежала на холодном камне и впервые подумала: а что, если сдаться? Просто рассказать ему то, что он хочет услышать? Выдумать историю про шпионаж, про заказчиков, что угодно, лишь бы выбраться из этой могилы?

Нет. Если она солжёт, он поймёт. Такие люди всегда понимают. И тогда станет ещё хуже.

Остаётся только одно – выжить. Продержаться. Не сломаться окончательно.

Она заставила себя встать. Подошла к кувшину, умыла лицо холодной водой. Заплела волосы снова, расправила платье. Мелочи, детали, рутина.

Якоря.

И когда дверь снова откроется, когда он придёт за ответом – она встретит его стоя. С поднятой головой. Не сломленной.

Ещё нет.