Читать книгу Шантаж в цифрах - - Страница 8

Поднимаясь на второй этаж, где Оливия разместила свою выставку, Франческа Ришар обвела взглядом помещение. Толпа заметно увеличилась, и теперь в ней преобладали люди в форме. Полицейские, словно коршуны, оцепили залы сигнальной лентой, превратив их в подобие места преступления. Женщина боялась подтвердить свою зловещую догадку, но взгляд, будто магнит, тянулся к дальнему углу. И вот, возле той самой скульптуры, покорившей её сердце с первого взгляда, лежала Оливия Сальви. Неподвижная. Бездыханная.

Она смотрелась несовершенным пятном среди белого изящества, расположенная между статуей скульптора и его работой, и сразу же бросалась в глаза. Франческа не была уверена, что вездесущие сотрудники правоохранительных органов, сейчас осматривающие округу, позволят ей подойти ближе. Но даже с расстояния в несколько метров, прищурившись, Ришар разглядела кровавую борозду, словно от удавки, на тонкой шее блондинки. Этого было достаточно, чтобы понять: пока они бродили по дворцу, устроительница выставки была безжалостно задушена. Не в силах отвести взгляд от развернувшейся перед ней кошмарной сцены, она уловила едкий, как капля яда, голос Монца, вонзившийся в подошедшего Антонио:

– Не выдержал её воплей, наконец решил прикончить?

– Кричала она разве что в постели, и меня, знаешь ли, это вполне устраивало, – усмехнулся Руссо, лениво обводя взглядом тело женщины. Франческа силилась понять – то ли политик пребывал в оцепенении, воспринимая трагедию сквозь мутную призму шока, то ли ему было попросту наплевать на то, что его женщина, с которой ему приписывали долгий роман, теперь мертва. – Я вышел позвонить, когда это случилось. Камеры должны это подтвердить. Эти шавки уже отправились изучать записи.

Мужчина испепелил взглядом проходящего мимо офицера, словно требуя немедленно найти виновного, подтвердить их невиновность и испариться в вечернем тумане. Какие уж тут добрые пожелания? Франческа, заметив эту вспышку ярости в его глазах, окончательно убедилась: Руссо далеко не безразличен к этой смерти. Просто он держался, натягивал маску безразличия, верный привычному образу.

Звук сообщения на телефоне Альберто вырвал Ришар из оцепенения, и она вдруг вспомнила о своём собственном телефоне, забытом после ванной из-за неожиданного визита полицейского. Доставая аппарат из сумочки, она нахмурилась, увидев на экране издевательский стих:

«Оливия, хозяйка мёртвых залов,

Где статуи не мраморные спят,

Ушла во тьму, дыханье потеряла,

И мастерская лишь хранит обряд.»

Нахмуренные брови королевского наследника вторили её собственному смятению. Их взгляды, потерянные и растерянные, впивались в экраны телефонов, тщетно пытаясь разгадать смысл четверостишия. Единственная нить, за которую отчаянно ухватилась мысль, сорвалась с её губ тихим шёпотом:

– Мастерская?

– У неё их было несколько, но одна точно здесь. В северной пристройке для прислуги, – отозвался Альберто, чьи познания о дворце казались безграничными. Когда Оливия стала владелицей музея, она попросила у Монца разрешения переоборудовать её под свою мастерскую. Тот дал согласие без колебаний, полагая, что ничего дурного не случится, если он позволит вдохнуть жизнь в заброшенное крыло, не видевшее применения более полувека.

– Они не дадут вам и шагу ступить, пока не убедятся в вашей непричастности, – Антонио снова бросил взгляд, полный нескрываемого раздражения, на снующую вокруг суету представителей власти, разбивая вдребезги робко зародившееся решение.

– Если идти через них… – в голосе Альберто зазвучали победные нотки. Кто, как не он, досконально знает все потайные ходы и выходы в резиденции собственной семьи? Им вовсе не обязательно прокладывать путь сквозь строй полицейских, чтобы добраться до мастерской Оливии. Легкая усмешка скользнула по его губам. Блондин развернулся, вновь внимательно сканируя взглядом безупречную гладь стен. Где-то здесь, в этом лабиринте полированного камня, скрывалась потайная дверь, ведущая в укромный коридор. Архитектор, возводивший эту резиденцию для монархов, получил строжайшее распоряжение: построить дворец таким образом, чтобы в случае нападения любой из наследников, слуг и особо важных гостей мог беспрепятственно покинуть здание, избежав участи жертвы восстания. И он преуспел. Практически в каждой комнате таилась потайная дверь, словно шепчущая о возможности бегства. В смутные времена правления последнего короля многие слуги, словно тени, скользили этими секретными путями, чтобы быстрее перебираться из комнаты в комнату, минуя людские скопления и зоркие взгляды.

Искомый путь наконец проявился. В серо-зелёных омутах его глаз мелькнул отблеск триумфа, когда взгляд зацепился за едва заметный выступ, притаившийся за очередным гипсовым изыском Оливии. Он коротко кивнул Руссо, жестом приглашая Ришар следовать за собой. Поймав на себе настороженный взгляд полицейского, он обманчивым движением притянул женщину к себе, создавая иллюзию мимолетного, украденного поцелуя. Франческа едва слышно зашипела от этого представления, но промолчала, прекрасно осознавая, что за ними неотрывно наблюдают, по меньшей мере, тридцать чужих глаз.

Дождавшись, пока всё внимание сотрудников власти наконец переключится с них на дальнейший осмотр, Альберто в один шаг приблизился к нужному месту. С тихим, почти неслышным щелчком дверь распахнула свои объятия, пропуская их в узкий, сумрачный коридор. Пыль веков ударила в нос, а взгляд выхватил нити паутины, лениво свисающие под высоким потолком. Потайной ход был тесен, не шире метра – и это понятно: чтобы скрыть его от любопытных глаз, его необходимо было сделать максимально незаметным, но всё же пригодным для человека.

Франческа ступала следом за королевским наследником, стараясь не нарушить тишину древних коридоров. Ей чудилось, будто пару веков назад здесь, словно призраки, скользили королевские слуги, незаметные тени, исполнявшие свой долг. Наверняка и предки Монца, будучи детьми, так же забавлялись в этих каменных лабиринтах, пока росли в стенах дворца, впитывая его историю и тайны.

Шаг за шагом они пробирались сквозь лабиринты коридоров, пока не достигли деревянной лестницы, ведущей вниз, – казалось, она вот-вот рассыплется от любого прикосновения. Альберто, не выказывая ни тени колебания, спустился на несколько ступенек, протягивая руку к застывшей женщине. В полумраке таинственно поблёскивали его серо-зелёные глаза.

– Этой лестницей не пользовались целую вечность, будь осторожна.

Женщине хватило мгновения, чтобы отдернуть руку, словно коснувшись раскаленного железа, и судорожно вцепиться в юбку, приподнимая её над щербатыми вековыми досками. Монца безмолвно вздохнул, продолжая спуск. В голове, словно на наковальне, отчаянно билась мысль: что он сделал? Неужели мимолетное знакомство, случившееся несколько недель назад, где он позволил себе обронить пару неосторожных слов, так её оскорбило? Или Летиция успела сплести вокруг его имени клубок лжи, представив его воплощением порока и греха, внушив ей отвращение? Он всё ещё надеялся, что то, что произошло меньше часа назад, позволит им хоть немного довериться друг другу, ведь они оба – заложники этой проклятой ситуации, где даже собственная жизнь им не принадлежит. Его мысли хороводом вились вокруг образа владелицы глянца, чьи шаги, словно эхо, отдавались за спиной. Вопросы клубились в горле, так и не находя выхода. Вместо этого он вновь и вновь прокручивал в памяти недавние события, вспоминая тот мимолетный страх, мелькнувший в её глазах после прочтения сообщения. Отчаянные, импульсивные действия, словно попытка бежать от чего-то… забыться? Чем больше он погружался в эти размышления, тем гуще становился туман непонимания.

Франческа по-прежнему хранила молчание, лишь плотнее сжимала губы. Покорно следовала за ним, доверяя его воле и позволяя уводить себя всё дальше в лабиринт дворца. Лишь на это мгновение она готова была положиться на него. Остановившись, блондин осторожно приоткрыл дверь, выглянул, чтобы оценить их местоположение, и тут же вернулся обратно.

– Бальный зал. Если выйдем, попадём в поле зрения камер, так что вернёмся назад. Осталось совсем немного.

Она верила каждому его тихому слову. Кто, как не он, знал эти коридоры, как свои пять пальцев. Ей почти захотелось спросить, сколько времени ушло на то, чтобы карта всей резиденции отпечаталась в его памяти, но она тут же отбросила эту мысль. Она не хотела знать ничего о его жизни.

Они шли ещё несколько минут, лавируя в извилистых коридорах, пока не достигли заветной двери. Наследник престола отворил её, бросив оценивающий взгляд внутрь. Возблагодарив свою цепкую память, сохранившую хитросплетения дворцовых переходов, он пропустил женщину вперёд.

Они прибыли. Бывшие покои королевской прислуги, ныне преображённые руками Сальви в скульптурную мастерскую. Обветшалые стены, словно хранящие дыхание времени, создавали неповторимую атмосферу творчества. Очевидно, Оливия не желала ничего менять, оставив всё в первозданном виде. Всюду – скульптуры, статуи, множество незаконченных работ, словно тоскующих по прикосновению мастера, ждущих его возвращения, чтобы обрести завершённость.

Ришар внимательно осматривалась, её взгляд скользил по мраморным и гипсовым изваяниям. Одни покоились на полках, другие возвышались на столах и подставках. В центре мастерской доминировала большая, незавершённая статуя, окружённая инструментами и материалами, – творение, которому не суждено было украсить выставку. Оливия не успела.

Брюнетка приблизилась, чтобы рассмотреть творение вблизи. Скульптура мужчины в строгом костюме и галстуке. Склонив голову, он обречённо смотрел в пустоту. Складки пальто, каждая деталь одежды казались живыми. Монца тихо хмыкнул, обойдя незаконченную работу.

– Надо же, как похож. Прямо один в один. – Заметив непонимающий взгляд, он поспешил прояснить, не отрывая взгляда от фигуры, возвышавшейся перед ним во весь рост. – Кристиан Когре, бывший владелец этого музея. Оливия сумела воссоздать его точный, словно живой, образ.

Франческа хранила молчание, углубляясь в мастерскую. Взор её притягивал старинный шкаф, увенчанный гипсовыми бюстами и статуэтками. Стена вокруг – полотно из набросков и рисунков человеческих фигур, словно Оливия стремилась постичь тайны движения, запечатлеть душу в каждой позе. Рядом – два столика на колёсах, заваленные рулонами бумаги для эскизов. Оливия дышала искусством, жила им.

Ноги сами понесли Франческу в дальний угол, где тусклый свет торшера выхватывал из полумрака рабочий стол, погребённый под ворохом писем, анатомических рисунков и книг по медицине. Именно последние приковывали взгляд – столь неожиданное соседство науки и творчества. Множество закладок пестрели в книгах, по которым зелёные глаза скользили с особым вниманием. Кровопускание, анатомически точное вскрытие, бальзамирование тела – с каждой строкой Ришар хмурилась всё сильнее. Нет. Она не могла…

Взгляд перебежал к письмам, их было не счесть. Одни – от профессоров различных институтов, с подробными пояснениями строения человеческого тела, другие – от неизвестных адресатов. В пестрой куче глаз выхватил одно, написанное изящным женским почерком:

«Госпожа Сальви, полагаю, вам будет… интересно первой прочесть статью о себе, что вот-вот увидит свет.

Не так давно судьба подарила мне возможность прикоснуться к тайнам вашей семьи. Ваша мать… боюсь, иначе как больной её не назовёшь. Женщина, чей гений угас, не выдержав бремени славы. Знаете, мне даже немного жаль вас. Наконец-то мне удалось отыскать сведения о вашем младшем брате. Примите мои искренние соболезнования. Бедный мальчик… Ах, если бы я могла заполучить ту роковую картину, что сломала жизнь вашей семье! Но, увы, говорят, она покоится в частной коллекции и недоступна для продажи. Случайно, не в вашей ли?

Как же ваша мать её назвала? «Сломленное солнце»? И ведь правда сломленное… сломленное собственной семьей. Я непременно упомяну об этом в своей статье, как и о той цене, что вашей матери пришлось заплатить за этот шедевр, госпожа Сальви.

Во время нашей недавней встречи вы обронили фразу, что я непременно внесу свой вклад в искусство. Что ж, после выхода моей статьи у вас уже не будет такой возможности! Обещаю.

С нескрываемым уважением, журналист Эмма Пазолини.»

Ришар тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и принялась изучать остальные письма. С каждой прочитанной строкой её охватывал всё больший ужас.

«Госпожа Сальви, я ознакомился с вашим письмом и теперь могу дать вам окончательный ответ.

Чтобы остановить разложение, тело следует обработать натриевой солью, поглощающей влагу. Этот метод был известен ещё в Древнем Египте и применялся при мумификации. Однако, если вы стремитесь сохранить кожу в первозданном виде, после обработки солью необходимо провести бальзамирование.

При необходимости я готов встретиться с вами, чтобы детально описать все этапы этого процесса.

С глубоким уважением, профессор Каирского университета, Робер Энниг».

– Ты не знаешь, летала ли Оливия в Египет? – Брюнетка и сама не понимала, что заставило её задать этот вопрос. Альберто удивлённо вскинул брови, напрягая память. Их нельзя было назвать близкими друзьями, но поскольку её мастерская находилась в Турине, они довольно часто пересекались.

– Кажется, да, год назад. Они улетали с Антонио. – Ришар едва заметно кивнула, машинально просматривая остальные письма. Кажется, пелена спадала, и она начинала понимать, чем шантажировали владелицу музея. Следующее письмо обожгло её словно клеймо, вызывая нестерпимое желание развернуться и бежать обратно в зал, чтобы взглянуть в глаза Антонио.

«Госпожа Сальви. Недавно я встречался с господином Руссо, и он посвятил меня в суть дела. Я готов приступить к работе в самое ближайшее время.

Прошу сообщить адрес моей будущей мастерской.

С неизменным уважением, Томмазо Лупо.»

Женщина отказывалась верить своим глазам. Если её догадки верны, то владелицу музея она бы с превеликим удовольствием придушила собственноручно. Аккуратно отодвинув в сторону ворох писем, она вкрадчиво оглядела стол, надеясь отыскать хоть малейшую зацепку, способную подтвердить её ужасные подозрения. Статья, упомянутая в письме этой пронырливой журналистки, лежала на самом видном месте, небрежно прикрытая книгами и эскизами. Непостижимо, зачем Оливия оставила её здесь. Возможно, чтобы напоминать себе о пройденном кошмаре. А возможно, чтобы никогда не забывать о тех, кто готов идти по головам ради власти и признания.

Статья начиналась вполне невинно, повествуя о внезапном взлёте Оливии, ставшей настоящей звездой скульптурного искусства. Закончив один из самых престижных итальянских институтов по специальности «Скульптор», девушка продолжила обучение за рубежом. Она оттачивала мастерство в институтах Англии и Испании, а затем триумфально вернулась в родной город, где мгновенно перевернула привычное представление об этом виде искусства. Каждая её работа дышала жизнью, передавая всю палитру чувств, которые стремился выразить мастер. Ришар не могла не отметить восхищение, сквозившее в каждом слове, посвящённом работам Сальви. Но затем в статье разверзся настоящий поток грязи, способный в одночасье разрушить репутацию и карьеру:

«…Но что мы знаем об Оливии Сальви до её восхождения на скульптурный Олимп? Так долго оберегаемая личная жизнь и прошлое женщины наконец-то стали нам доступны. В список «заслуг» входит не только довольно увлекательная интимная жизнь с политиком Антонио Руссо, но трагичная смерть младшего брата двадцать лет назад и свихнувшаяся мать-художница.

Когда-то о Фабиане Сальви говорил каждый. Её полотна вывешивались в домах и резиденциях и пополняли частные коллекции именитых людей. Выставки проводились каждые полгода, а все картины распродавались уже к концу дня. Обладать её полотнами хотел каждый. Но позже в работах Фабианы произошёл застой, вызванный болезненным разводом, с которым женщина справилась с большим трудом. Но справилась ли на самом деле?

Двадцать лет назад, когда её дочь Оливия ещё даже не думала о восхождении в мир итальянского искусства, будучи девочкой десяти лет, её мать пообещала написать новое полотно, которое порадует каждого ценителя. Ей удалось закончить его к обещанной дате, только вот «Сломленное солнце» с её рук так и не увидело свет. Возможно, это из-за того, что на полотне изображён собственный семилетний сын госпожи Сальви, которому женщина собственноручно сломала позвоночник ради этой картины. К сожалению, найти картину не удалось. Но в архивах обнаружились документы вскрытия, подтверждающие страшную правду: позвоночник, руки и ноги мальчика были изувечены, что и привело к его смерти. А похороны Андреа Сальви состоялись через три дня после завершения злополучного полотна…»

Женщина не совладала с собой, скомкав газетный лист в побелевших пальцах. Она всем сердцем ненавидела этих падальщиков пера, бесцеремонно копающихся в чужих жизнях, растравливающих старые раны, которые хотелось забыть навсегда. Вступив в управление журналом после смерти сестры, она железной рукой пресекла любую возможность появления на страницах издания статей, способных сломать чью-то судьбу. Журналистам, жаждущим копаться в сплетнях, слухах и грязном белье, было предложено покинуть редакцию немедленно. С тех пор за последние два года из стен её журнала не вышло ни одной сплетни или грязного факта. И сейчас, глядя на испещрённую желчью статью журналистки, Франческа не могла не уловить собственную мысль: она, возможно, тоже хотела бы избавиться от неё. Встряхнув тёмными волосами, она бросила отстранённый взгляд на наследника престола, который с самого прихода сюда почти не подавал признаков жизни, словно решил составить компанию бесчисленным гипсовым изваяниям, населявшим комнату. Альберто почти мгновенно перехватил её взгляд и вопросительно вскинул брови. Всё это время он не отвлекал Франческу от её занятия, наблюдая, как дотошно она сканирует каждую найденную деталь, как морщит нос и хмурит брови, анализируя информацию, как закусывает губы, когда роящиеся в голове догадки приходились ей не по душе.

– Я должна убедиться, – чуть слышно прошептала француженка, словно боясь нарушить тишину зала. Она отыскала небольшую стамеску и вернулась к скульптуре, возвышавшейся в центре. Зная, что изваяние передаёт образ бывшего владельца музея, женщина с особой осторожностью выбрала место. Приоткрытая шея у воротника гипсового костюма показалась ей наиболее уязвимой. Несколько неторопливых движений – и взору её изумрудных глаз предстала полоска человеческой кожи, проглядывающая сквозь трещины гипса. Стамеска с оглушительным звоном выпала из рук, и тихий вскрик сорвался следом. Стоявший у противоположной стены Монца заметно напрягся.

Франческа собрала волю в кулак и, склонив голову с еле уловимой грацией, манила его жестом к скульптуре.

– Ты говорил, он похож на Кристиана Когре? Позволь удивить: это и есть он. – Изящные пальцы, словно дирижёрская палочка, заставили его взгляд застыть в точно указанной точке. – Похоже, Оливия подняла искусство на небывалую высоту. Часть её скульптур – живые люди. Вернее, уже не совсем живые. Подразумеваю, что и наверху тоже. Там… – Ришар кивнула головой в сторону стола. – …доказательство того, что она достаточно долго изучала эту тему: вскрытие, бальзамирование, сохранение тела.

– Сумасшедшая сука, – со стороны блондина послышалось глухое ругательство, а взгляд не отрывался от скульптуры. Точнее, от человека, который раньше всегда приветствовал его в королевском дворце, позволял исследовать каждый угол и рассказывал ту часть истории, которую он ещё не знал. Который за несколько лет стал для него близким, почти вторым отцом. Если Сальви действительно сделала это, тем самым освободив себе место, чтобы стать владелицей, он убил бы её. Хотя, стоп. Это уже сделал кто-то другой.

– А Руссо, похоже, знал об этом. Он нашёл ей человека, который всё это делал. – Франческа задумчиво смотрела, пытаясь выстроить план дальнейших действий. Оливия оказалась безумной фанатичкой, достойной своей матери. Но неужели всё это стоило того, чтобы получить признание? Полная картина пока не складывалась, но мотивы шантажа становились кристально ясными. – Нужно поговорить с ним. Но сначала хотелось бы избавиться от этого.

Альберто молчал, видимо, задумавшись над её словами или же ища причину для отказа. В его голове было несколько вариантов, но он не знал, какой окажется верным. Он в очередной раз обвёл взглядом помещение, вспоминая прилегающие коридоры и развилки. О жесте француженки он спросит позже, сейчас нельзя было терять ни секунды. Они и так задержались здесь дольше дозволенного, их отсутствие скоро станет очевидным.

С глубоким вздохом, словно выпуская из груди всю тяжесть последних часов, он извлёк из кармана зажигалку. Возможно, впервые за долгое время он был рад, что не выбросил её – этот трофей, это горькое напоминание о прошлом, которое он так долго носил при себе. Бросив на брюнетку напряжённый, изучающий взгляд, он тихо, почти обречённо, произнёс:

– Мы сожжём мастерскую. Вернёмся тем же путём. Здесь хорошая система оповещения, пожарные прибудут быстро, и огонь не перекинется на основное здание. – Дождавшись её слабого кивка, он взял одно из писем Оливии. Огонь, сорвавшись с зажигалки, жадно лизнул бумагу, разгораясь в его руке, словно отголосок пламени, бушующего в душе. Монца несколько мгновений зачарованно смотрел на пляшущие языки пламени, а затем отбросил полусгоревший клочок к другим письмам, которые тут же вспыхнули, пожираемые огнём.

Безмолвно открыв потайную дверь, что привела их сюда, он нырнул внутрь, увлекая за собой Ришар. Обратный путь казался короче; он шёл быстрым, уверенным шагом, увлекая женщину за собой, стараясь не думать о том, что они только что совершили.

О том, что он позволил себе разрушить то, что было гордостью его предков, он подумает после. В тишине своего дома, вдали от чужих глаз, среди бережно хранимых фотографий семьи. А сейчас он уверенно толкнул нужную дверь, возвращая их в зал, в самый укромный уголок за скульптурой. Хотя он уже не был уверен, где кончается камень и начинается когда-то живший человек.

Краем глаза он поймал внимательный взгляд и, не находя иного выхода, успокоил себя тем, что всё идёт по плану. Словно повинуясь невидимой силе, он притянул Франческу к себе, успев прошептать слова извинения, прежде чем впиться в её губы требовательным поцелуем. Они должны были создать иллюзию пары, нашедшей убежище от нервозности в объятиях друг друга. Он чувствовал, как её ладонь обвивается вокруг его шеи. Со стороны это выглядело как нежная страсть, но он ощущал, как длинные изящные пальцы сжимаются сильнее, чем следовало бы, словно стремясь навсегда перекрыть ему кислород. В её широко распахнутых, изумлённых глазах он видел отблеск отвращения к этому вынужденному шагу. Да, он мог придумать что-то другое, мог найти иной выход. Но не захотел. Она вынудила его поджечь мастерскую, пусть и не озвучила этого вслух, а он вынудил её ответить на поцелуй. Они квиты. Каждый совершил поступок, о котором не сможет забыть и, вероятно, будет жалеть.

Звон пожарной сигнализации, оглушительный и настойчивый, заглушил слова чиновника, словно стальной занавес, оборвавший миг их близости. Монца едва заметно провёл языком по губам, ощущая привкус чужой помады, и небрежно засунул руки в карманы, бросив ленивый взгляд на полицейского. Тот, в свою очередь, внимал хриплому голосу рации, из которой доносились обрывки фраз о пожаре, внезапно вспыхнувшем в северном крыле дворца. Наследник, хранивший до этого молчание, слушал ругательства и растерянные возгласы, не находившие ответа в эфире.

Протокол диктовал немедленную эвакуацию, чтобы избежать жертв. Гостей вывели на площадь перед дворцом, хмуро объявляя, что каждого, кто присутствовал на выставке, вызовут в участок для дачи показаний. Альберто на это лишь закатил глаза и потащил молчаливую Франческу за собой, в сторону дома.

Интуиция подсказывала ему, что ей необходимо время, чтобы переварить случившееся, а ему – крепкий кофе. Казалось, женщина даже не заметила смены обстановки, пока не оказалась на пороге его дома. Вибрация ожившего телефона и скрип открывающейся двери вырвали её из плена задумчивости. Достав телефон, Франческа растерянно вглядывалась в пляшущие буквы, не зная, как реагировать на ядовитое послание:

«Решила спасти душу прогнившего человека? Как благородно, Франческа. Или думаешь, тебя спасут так же?»

Она подняла взгляд на Альберто, уже пересекшего кухню и колдующего над кофемашиной, готовящей ему порцию бодрящей горечи.

– Найдётся что-нибудь выпить? – тихо спросила она.

– Решила остаться у меня? – в его голосе сквозила едва уловимая насмешка. Он понимал, что Ришар не сядет за руль после капли алкоголя, но не мог удержаться от колкости. В мгновение ока на мраморном острове появились бокал и бутылка белого вина. Франческа успела заметить этикетку, оценивая стоимость своего сегодняшнего забвения.

– Один бокал не повредит. До отеля как-нибудь доберусь, – фыркнула она, принимая в руки тонкое стекло. Её позиция была ясна как день: она не останется с ним ни на минуту дольше необходимого. Альберто пожал плечами с видом человека, которого это нисколько не задевает.

– Как знаешь, я не настаиваю. Выберешь отель – дай знать, утром заеду. Поедем к Руссо. – В его спокойном голосе не дрогнуло и тени тех бушующих внутри эмоций. Он лишь надеялся, что вскоре она перестанет так остро реагировать на каждое его слово, и им удастся поговорить о случившемся. Не сейчас. Позже. Он готов ждать столько, сколько потребуется. Его изучающий взгляд скользнул по ней, замечая, как её пальцы вновь забегали по экрану телефона, выискивая что-то в списке контактов. Прижав телефон к уху, она замерла в ожидании ответа, чтобы бросить всего несколько коротких фраз:

– Задержусь в Турине, буду через пару дней. – Не дожидаясь ответа, она тут же прервала звонок, встретившись с серо-зелёными глазами, в которых плясала ирония, приправленная интересом.

– Ревнивый любовник?

– В мире столько кокаина, а ты суёшь нос в мои дела. – Ришар не удержалась от колкости, закатив глаза на эту типично мужскую фразу. Альберто лишь тихо хмыкнул в ответ. Туше. – Помощник. Когда меня нет, он отвечает за журнал. А раз недавно его посетила Росси, приходится вечно следить за каждым его шагом.

– Уже успела подружиться с Габриэллой? Летиции потребовались месяцы… – Мужчина осекся, поняв, что затронул тему, которую следовало бы обойти. Он почти физически ощутил на себе её пристальный взгляд. Ришар долго молчала, беззвучно шевеля губами, словно подбирая слова, но в итоге решилась говорить прямо.

– Я с детства змей не перевариваю. Но, знаешь, я не удивлена, что сестра с ней сдружилась. Они друг друга стоят. Габриэлла приходила не ко мне. Она хотела пропихнуть статью о Диане и передала её в редакцию в моё отсутствие. Если бы я не приехала, её бы напечатали. Когда мы встретились, она ловко выкрутилась, передав мне приглашение на выставку.

– В её духе, – наследник итальянской короны едва заметно фыркнул, словно сдерживая рык. Габриэлла… Она действительно была готова идти по головам, не обращая внимания на чужие чувства, словно шахматная фигура, безжалостно сметающая всё на своём пути. Подобная выходка вполне в её духе – дерзкая и расчётливая. Удивительно, что, передав приглашение Франческе, она сама не удостоила своим присутствием выставку. Неужели нашлось занятие, более достойное её внимания, чем это мероприятие? Нужно связаться с Конте. Он, словно верный пёс, всегда в курсе всех передвижений и капризов этой теледивы. Верный пёс, несостоявшийся любовник… В голове Монца роились эпитеты, складываясь в едкую характеристику.

Ришар допила бокал вина и гордо выпрямилась. В глазах было видно, что спасительная доза алкоголя привела мысли в порядок и дала возможность собраться. Кратко улыбнувшись, она безмолвно поблагодарила за напиток и направилась к дверям. Альберто не провожал. Ему и самому было что обдумать.