Читать книгу Шантаж в цифрах - - Страница 9

Турин, отель «Piazza Carlinа», 7:46

Альберто Монца, едва заметно зевнув, прикрыл рот ладонью. В лобби отеля, название которого Ришар прислала лишь накануне вечером, царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь сонным дежурством администратора. Франческа обещала быть готовой к восьми, и Альберто приехал заранее.

Отель, выбранный француженкой, представлял собой причудливый архитектурный ансамбль, где классические колонны изящно переплетались с современными элементами. Внутренний двор, обрамленный арочными проходами, напоминал тихую гавань. Фасад, выдержанный в строгом классическом стиле, украшали величественные окна и ажурная балюстрада второго этажа. Высокие стены, опоясывавшие двор, были инкрустированы темными стеклянными панелями, а пол вымощен каменными плитами, образующими сложный геометрический узор. Элегантное сочетание эпох заявляло о себе с порога.

Внутри царил более смелый и современный дизайн. Светлая зона отдыха манила мебелью в винтажном стиле, а в самом центре лобби, словно яркие акценты, расположились четыре алых кресла вокруг круглого деревянного столика. На нем одиноко остывала чашка кофе – знак заботы сонного администратора. За столиком тянулся длинный бордовый диван, а на стене, словно гипнотизируя, мерцал экран большого телевизора, в цикле повторявшего приветственный ролик.

Альберто сидел, подпирая голову рукой на подлокотнике кресла, и вглядывался в сторону лестницы и лифта, откуда с минуты на минуту должна была появиться сестра Летиции. Вчера он долго не мог заснуть, прокручивая в голове события. Кто бы мог подумать, что Оливию убьют в течение нескольких часов после открытия выставки, к которой она готовилась годами. И кто мог представить, что часть её работ – это когда-то жившие люди. Не слепки с натуры, а, чёрт возьми, настоящие тела, замурованные в гипс.

От мыслей его отвлек тихий стук каблуков. Альберто медленно моргнул и поднял взгляд на появившуюся перед ним владелицу глянца. Она была одета в объемный свитер с открытыми плечами и длинную плиссированную юбку – на сей раз, увы, без разрезов. Всё в оттенках кофе. Образ, не подходящий для диалога с Руссо. Он больше подходил для дорогого ресторана, куда её хотелось повезти прямо сейчас. Или на выставку. В любое место, где на неё будут смотреть сотни людей, а всё её внимание будет принадлежать только ему.

Серо-зеленые глаза мужчины скользнули дальше, отмечая детали: темно-каштановые волосы собраны в объёмный пучок, из которого выбивались две пряди – явный признак того, что причёску делали на бегу. В ушах поблёскивали большие круглые серьги. Это был первый раз с момента знакомства, когда он видел на ней аксессуары. Казалось, она намеренно отказывалась от украшений. И от макияжа тоже – на её лице обычно была лишь одна помада неизменного оттенка, вкус которой ему довелось ощутить вчера. Но сейчас не было и её. Лицо выдавало неприкрытую усталость – француженка, как и он, явно провела почти бессонную ночь, дотошно разбирая по косточкам каждый момент минувшего дня.

Впрочем, даже сонная, Франческа не забывала о своей неприязни. Она натянуто улыбнулась, наградила его мимолётным взглядом, пробормотала что-то невнятное про позёрство и направилась к выходу. Альберто, вынырнув из объятий кресла, где провёл добрых полчаса, последовал за ней.

На нём был элегантный двубортный плащ с чёрными и бежевыми элементами, под которым угадывались строгие линии чёрных брюк, чёрной рубашки и бежевого жилета. Не самый дорогой его наряд из обширного гардероба, так что слова Ришар о позёрстве можно было не принимать всерьёз. Он просто привык выглядеть соответственно. А учитывая интерес журналистов к его персоне, это было скорее вынужденной мерой – чтобы не мелькать на страницах глянца в чём попало.

Но сегодня Монца не намерен был тратить время на пустые препирательства. Он галантно распахнул дверцу своего автомобиля, позволив брюнетке скользнуть на пассажирское сиденье, обогнул машину и сел за руль. Мотор дорогой игрушки королевского наследника ожил с породистым рыком.

Франческа наконец решилась нарушить тишину. Они ведь даже не обменялись приветствиями. Конечно, то, что невыспавшаяся женщина обычно превращается в редкостную стерву, не отменяло элементарной вежливости. Поэтому, несмотря на состояние, она едва слышно прошептала:

– Спасибо, что предложил поехать вместе, и.… доброе утро?

В ответ с водительского сиденья донёсся хриплый смешок, и под её напряжённым взглядом рука Альберто легла на рычаг коробки передач в опасной близости к её колену. Лёгкое движение – и рука вернулась на оплетку руля.

– Во мне сейчас как минимум литр кофеина, милая. Не уверен, что утро будет добрым в ближайшие несколько дней.

Брюнетка с трудом проглотила ласковое обращение, сделав вид, что не заметила его. Где-то в глубине сознания мелькнуло мимолётное желание отвесить пощёчину, но она вздохнула и отогнала эту мысль. Возможно, позже. Но не сейчас. Сейчас она даже сквозь стекла очков, покоящихся на переносице мужчины, видела тени под его глазами, подтверждавшие слова о бессоннице.

– Наверное, во мне тоже, – сказала она.

Резкий поворот заставил брюнетку вжаться в сиденье. Выпрямившись, она с недоумением посмотрела на мелькающие за окном улицы и снова нарушила тишину:

– Куда мы едем?

– Антонио Руссо живёт в Риме, поближе к любимому сенату. Но поскольку его покойная подружка временами любила статуи больше, чем его самого, он был вынужден приобрести квартиру здесь, в Турине. Чтобы не мотаться туда-обратно по несколько раз в неделю. Так что едем туда.

Блондин предоставил исчерпывающий ответ, позволив ей расслабиться. Его автомобиль знали все в городе, а значит, у него не хватило бы духу увезти её в какое-нибудь отдалённое место, чтобы «избавиться». Да и зачем? Она и вчера предоставляла уйму возможностей, слепо следуя за ним по дворцу, но он ни одной не воспользовался.

Пейзаж не трогал её до самого момента, когда они свернули на нужную улицу. Та дышала умиротворением, даже в предрассветный час на ней царило сонное спокойствие. Старинные здания, обрамлённые арками окон и коваными балконами, словно братья-близнецы, смотрели друг на друга через узкую полоску мостовой. Турин не переставал удивлять архитектурной симфонией, бережно сохранённой сквозь века.

Альберто уверенно вёл её, будто по знакомым тропам. Возможно, так оно и было. Он поднялся на последний этаж и, едва заметно кивнув, указал на нужную дверь. Ришар нашла кнопку звонка, и его трель разорвала густую тишину квартиры.

Несколько томительных минут спустя дверь распахнулась, являя взорам недовольного, явно только что пробуждённого мужчину. Антонио окинул незваных гостей испепеляющим взглядом, закатил глаза и, не проронив ни слова, скрылся в глубине квартиры, даже не пригласив войти. Впрочем, церемонии сейчас волновали их меньше всего.

Франческа, отбросив условности, бесцеремонно вошла внутрь, оглядывая убранство. Сразу было видно, что здесь бывали нечасто. Гостиная – скорее проходная комната, ведущая в двух направлениях – встречала одиноким коричневым кожаным диваном, украшенным парой светлых подушек. На полу лежал светлый ковёр, а рядом – низкий деревянный журнальный столик, заваленный книгами. Деревянные балки на потолке, добавлявшие помещению особый шарм, очевидно, остались от прежних владельцев. Оливия, с её тонким художественным вкусом, решила сохранить их, обыграв в дизайне.

Пройдя через гостиную, француженка попала на кухню. Маленькая, с минималистичным дизайном. В центре стоял круглый обеденный стол и четыре бежевых стула. Светлые кухонные шкафы с вкраплениями тёмного дерева выглядели почти нетронутыми. Отсутствие верхних шкафов и посуды лишь подтверждало догадку – кухня редко видела жизнь.

Дальше коридор вывел её в кабинет. Единственное место, где чувствовалась жизнь, где хозяева проводили большую часть времени. Всё те же деревянные балки на потолке. Интересно, Сальви выбрала последний этаж именно из-за них? Или были другие, более весомые критерии? В центре комнаты возвышался массивный деревянный стол с тёмной столешницей и настольными лампами. За ним – большое кожаное кресло. Огромные шкафы, расставленные вдоль стен, оставляли достаточно места для единственного холста, висевшего на стене. Напротив стола – два таких же кожаных кресла, под которыми был расстелен тёмный пушистый ковёр.

Едва переступив порог кабинета, француженка ощутила на себе давящий, словно каменный, взгляд. Руссо, отшвырнув на массивный стол телефон, ещё секунду назад трезвонивший о новых сообщениях, восседал в кресле, словно разъярённый лев в своём логове. Он медленно, с нескрываемым раздражением, окинул незваных гостей, посмевших нарушить его покой. Застёгивая пуговицы белоснежной рубашки, политик не сдержал утробного рыка, адресованного брюнетке:

– Одно лицо, как чёртова сестра.

Владелица глянца непонимающе вскинула брови, выдавив из себя лишь одно слово:

– Что?

– Что слышала. Она всегда являлась с таким же видом, когда собиралась вытрясти из меня деньги. Теперь вот ты. Ваша семейка уже в печёнках сидит. Ну, а ты… – Тёмные, как омут, глаза скользнули по королевскому наследнику, который в этот момент вальяжно опускался в кресло, закидывал ногу на ногу и лениво осматривал кабинет. – Какого чёрта ты вообще здесь забыл?

– Просто сопровождаю. Не кипятись так, а то ещё седина появится.

Ленивый ответ Монца вызвал у мужчины тихое ругательство. Франческа тем временем задержала взгляд на картине, висевшей на стене за столом Руссо. На холсте, словно сотканном из густых мазков масла, застыл мальчик, примостившийся на камне у речного берега. В светлой рубашке и штанах с небрежно закатанными штанинами он казался хрупким созданием. Одна нога, словно нехотя, касалась поверхности воды, а другая, согнутая, была прижата маленькой ручкой к груди. Вторая рука, скрытая за спиной, служила невидимой опорой. Светлые волосы обрамляли лицо, а во взгляде, при долгом рассмотрении, читались усталость, боль и.… страх.

– А это, должно быть, знаменитое «Сломленное солнце»? – её голос вырвал мужчину из раздумий, заставив политика обернуться и нахмуриться. Невероятно, эту картину искали многие журналисты, а она висела прямо перед носом.

Брюнетка скользила взглядом по плавным мазкам, наслаждаясь гармонией цветов, нежными переходами и едва заметным автографом автора: «Фабиана Сальви». Чувствовалось, что картина написана с особым трепетом, с желанием передать все черты любимого дитя. Наивного, смотрящего в будущее взглядом, ещё не омрачённым печалью. Франческа не сдержалась, тихо прошептав в сторону холста:

– Не верится, что вокруг этого полотна ходит столько ужасных слухов.

Антонио высокомерно фыркнул, прежде чем подняться и подойти ближе. Его взгляд снова встретился с картиной, тайну которой Оливия готова была защищать ценой собственной жизни.

– Слухов? Фабиана на самом деле сломала ему позвоночник и конечности ради этого полотна. Андреа не мог долго сидеть на холодном камне и постоянно жаловался. Мать Оливии, будучи особой с расшатанными нервами, не выдержала стенаний ребёнка и поступила радикально. На картине не видно, но за спиной у него подпорки, к которым он был привязан под рубашкой, чтобы не терять позу.

Теперь француженка понимала, почему в чистых, светлых глазах ребёнка сквозил ужас. Это был страх перед собственной матерью, причинившей ему боль ради искусства.

– Надо же, так Оливия оказалась сумасшедшей сукой, как и её матушка. Какая неожиданность! – насмешливый голос из-за спины Руссо ударил по нервам, как хлыст. Ярость, мгновенно вспыхнув, заставила политика резко обернуться к наследнику престола.

– Рот закрой. Это Летиция была сумасшедшей сукой, которую ты ублажал, а Оливия…

– Больной сукой? Маньячкой? Кем она была в твоём воспалённом сознании? Или ты и дальше будешь корчить невинность, будто не ведаешь, что творилось в её мастерской?

Взгляд исподлобья, острый как лезвие, заставил мужчину замолчать. Это была схватка двух равных, каждый из которых обладал своей долей власти. Антонио знал: в мастерской уже раскрыли грязные секреты Сальви, узнали о тёмной стороне её «выставки». А Ришар… если в ней текла та же кровь, что и в её сестре, она вцепится в эту информацию мёртвой хваткой и тут же начнёт шантаж. Снова.

Руссо, словно под грузом невидимого бремени, тяжело вздохнул, давая понять: игра окончена, они могут задавать свои вопросы. Владелица глянца грациозно опустилась в кресло, словно отряхиваясь от наваждения, тут же изгоняя из головы гнетущий образ.

– Не могу поверить, что ты знал о её действиях. И даже нашёл исполнителя? – брюнетка говорила тихо, будто каждое слово вырывала из себя.

Политик усмехнулся и вальяжно откинулся в кресле, задумчиво поглаживая подбородок. Взгляд француженки был прикован к нему – высокому, излучавшему властную уверенность в каждом жесте. Антонио не выглядел на свои годы. Ему давно перевалило за тридцать пять, но лишь едва заметные морщинки у глаз выдавали возраст. Тёмные волосы, тёмные глаза – хищник в человеческом обличье, стремительно взлетевший и укрепившийся в политических кругах. О его взрывном характере говорили и писали слишком много, чтобы составить полное представление. Интуиция безошибочно подсказывала ей, как вести этот разговор, чтобы не навлечь на себя беду.

– Не сразу, нет. Сперва она прикрывалась невинным интересом к египетской теме, якобы для будущей выставки. Мы даже в Каир летали, чтобы она с местными египтологами пообщалась. Но когда я увидел в мастерской скульптуру Эммы Пазолини… тогда всё понял. Эта хищная змея умудрялась пролезть в каждую щель нашей жизни в своё время и потрепала достаточно нервов.

– А Томмазо Лупо?

– Студент-медик. Она попросила найти кого-то, кто мог бы продемонстрировать ей, как эта технология работает – я и нашёл. Честное слово, я не представлял, что всё зайдёт так далеко.

Антонио говорил ровно, сохраняя напускное спокойствие. Королевский наследник, до этого хранивший молчание, позволил себе презрительно фыркнуть, услышав эту тихую и явно фальшивую исповедь. Трудно было поверить, что человек, деливший постель с Сальви, не догадывался, что задумала эта психопатка, когда вдруг воспылала интересом к теме, лежащей так далеко от её настоящих увлечений.