Читать книгу Манускрипт мертвого поэта - - Страница 4

Вернуться в квартиру на Васильевском острове было всё равно что войти в остывающую рану. Волохов почувствовал это, едва переступив порог вслед за Анной. Воздух, ещё недавно пахнувший травами и воском, теперь казался тяжёлым, застывшим, словно в нём навсегда отпечатался последний вздох её мужа. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, а чем-то материальным, давящим на уши.

Анна двигалась как во сне, её движения были скованными и замедленными. Она не зажгла свечей, и комната тонула в сером апрельском сумраке, который едва разгонял тусклый свет из окон.

– Я… я почти ничего не трогала, – прошептала она, останавливаясь посреди гостиной. – Околоточный велел оставить всё как есть до особого распоряжения. Но распоряжения так и не последовало. Они просто закрыли дело.

Волохов молча кивнул, снимая мокрый сюртук. Он не стал осматривать гостиную. Его интересовала та комната, где всё произошло.

– Проведите меня, – попросил он мягко.

Кабинет, или, скорее, комната, служившая Аркадию Лихачёву и кабинетом, и спальней, была крохотной. Узкая кровать, покрытая простым солдатским одеялом, занимала почти половину пространства. Вторую половину занимал массивный письменный стол у окна, заваленный бумагами, книгами и чернильницами. Именно здесь, по словам хозяйки, нашли тело поэта.

Волохов не спешил подходить к столу. Он замер у порога, давая глазам привыкнуть к полумраку. Он осматривал комнату не как مجموعه предметов, а как единое целое, как сцену, на которой разыгралась безмолвная трагедия. Он искал несоответствия, детали, выбивающиеся из общей картины. Солдатская аккуратность, въевшаяся в него за годы службы, заставляла его ум работать методично, от общего к частному.

– Анна, скажите, ваш муж был аккуратным человеком?

Вопрос застал её врасплох. Она обвела взглядом комнату, словно видя её впервые.

– Не всегда. Когда он работал, вокруг него мог быть… творческий беспорядок. Но книги он любил и всегда ставил на место. И бумаги свои… он их очень берёг. Говорил, что в них – вся его жизнь.

– Что-нибудь кажется вам не на своём месте? Что-то, что бросается в глаза?

Она снова медленно осмотрелась. Её взгляд остановился на книжной полке над столом.

– Книги, – сказала она неуверенно. – Они стоят как-то… криво. Аркадий всегда выравнивал их по корешкам. Он не терпел, когда одна выпирает больше другой.

Волохов подошёл к полке. Действительно, несколько толстых томов в кожаных переплётах стояли неровно, словно их наспех вынимали и ставили обратно, не заботясь о порядке. Он осторожно взял одну книгу – сборник стихов Державина. Холодная, тяжёлая. Он пролистал страницы. Ничего. Затем другую – "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищева, запрещённое и опасное чтение. Тоже пусто.

Он не стал трогать остальные. Ему было ясно. Кто-то искал. Но искал не деньги или драгоценности. Искал бумаги.

– Обыск был, – констатировал он вполголоса. – Но очень тщательный. Не грабитель. Грабитель перевернул бы всё вверх дном, вытряхнул бы бельё из комода, вспорол бы матрас. Этот же действовал тихо. Он знал, что ищет. И, видимо, не сразу нашёл.

Он повернулся к столу. Бумаги на нём лежали в живописном беспорядке, но Волохов заметил, что это беспорядок второго рода – искусственный. Некоторые листы были помяты не так, как мнутся в порыве вдохновения, а так, словно их быстро просматривали и небрежно бросали на место.

Он наклонился ниже, почти касаясь щекой поверхности стола, и принюхался. Запах миндаля почти выветрился, но его призрак всё ещё витал в воздухе. Едва уловимая, тошнотворная сладость. Цианистый калий. Или, что более вероятно, настойка на лавровишневых ягодах – популярное средство от сердечных болей, которое в большой дозе становилось смертельным ядом. Обычный околоточный, привыкший к запаху водки и перегара, мог и не обратить внимания.

– Он пил что-нибудь в тот вечер? – спросил Волохов, не оборачиваясь.

– Только воду, – ответила Анна. – Он почти не пил вина в последнее время. Говорил, оно затуманивает мысль.

Волохов выпрямился. Его взгляд упал на пол. Старые, рассохшиеся половицы, истёртые и тёмные. Он медленно прошёлся по комнате, прислушиваясь к скрипу. У стены, рядом с книжным шкафом, одна из досок под его сапогом издала особенно громкий, жалобный стон. Он наступил на неё ещё раз. Скрип повторился.

– Ваш муж говорил, что спрятал рукопись, – сказал он, глядя на Анну. – У него были тайники в этой комнате?

– Я не знаю, – она покачала головой. – Он стал очень скрытным.

Волохов опустился на одно колено, достал из кармана небольшой перочинный нож. Лезвие легко вошло в щель между половицами. Он чуть надавил, и край доски приподнялся. Не нужно было даже прилагать усилий – её уже кто-то поднимал, и совсем недавно.

Под доской была пустота. Неглубокая выемка в балке, достаточно большая, чтобы вместить стопку бумаг. Сейчас там не было ничего, кроме древесной пыли и паутины.

– Он нашёл, – прошептала Анна, глядя на пустой тайник широко раскрытыми глазами. Теперь у неё не осталось никаких сомнений.

Волохов поднялся, отряхивая колени. Картина прояснялась. Убийца пришёл за рукописью. Он заставил Лихачёва выпить яд – возможно, под угрозой или обманом. Потом он обыскал комнату, не нашёл ничего и уже собирался уходить, но что-то заставило его вернуться. Или, что более вероятно, он не уходил. Он ждал, пока поэт умрёт, а потом спокойно и методично искал, пока не нашёл тайник. Это объясняло, почему хозяйка нашла тело ещё тёплым.

Он подошёл к окну. Оно было закрыто на шпингалет, но не плотно. Холодный воздух сочился в щель. Волохов внимательно осмотрел раму и подоконник. Снаружи, на покрытом слоем городской копоти карнизе, он заметил то, что искал. Нечёткий, почти невидимый след. Не отпечаток подошвы, а скорее царапина, оставленная каблуком или носком сапога. Кто-то стоял здесь. Или вылезал через это окно.

– Окно выходит во двор?

– Да, в глухой двор-колодец, – подтвердила Анна. – Там почти никогда никого не бывает.

Волохов задумчиво посмотрел вниз. Со второго этажа спрыгнуть было рискованно, но возможно для человека ловкого и сильного. Или можно было воспользоваться водосточной трубой, которая проходила всего в паре футов от окна. Убийца не хотел, чтобы его видели на лестнице. Он пришёл и ушёл незамеченным. Это был профессионал.

Он отошёл от окна. В комнате мёртвого поэта больше нечего было искать. Все улики были косвенными, призрачными, как петербургский туман: запах, который почти развеялся, след, который смоет первым же дождём, и пустота в тайнике под полом. Но для Волохова этого было достаточно. Он знал, с чего начинать.

– Спасибо, сударыня, – сказал он, поворачиваясь к Анне. – Вы мне очень помогли. Теперь мне нужно навестить одного человека.

Он вышел из комнаты, оставляя вдову наедине с её горем и призраками. На лестнице он снова ощутил запах капусты, и этот обыденный, живой запах показался ему оглушительным после мёртвой тишины квартиры Лихачёва.

Его путь лежал в Цензурный комитет. К господину Карпову. К человеку, который последним держал в руках манускрипт мёртвого поэта и который, судя по всему, был напуган до смерти. А испуганные люди, как знал Волохов по своему гвардейскому опыту, говорят много. Нужно только правильно спросить.