Читать книгу Манускрипт мертвого поэта - - Страница 6

Дворец Воронцовых на Английской набережной был одним из тех архитектурных чудес, которыми Петербург гордился, как боевым знаменем. Его фасад, строгий и величественный, смотрел на свинцовые воды Невы с холодным аристократическим достоинством. Вечером, когда в десятках высоких окон зажигались огни, он походил на огромный корабль, готовый отплыть в призрачное море столичной ночи.

Волохов вошёл внутрь не с парадного входа, а через боковую дверь, как было велено. Его провёл молчаливый лакей в ливрее с гербом Воронцовых по служебной лестнице, и это короткое путешествие через изнанку дворцовой жизни – мимо кухонных запахов, приглушённых голосов прислуги и тусклых масляных ламп – лишь усилило контраст, когда он наконец шагнул в залитую светом анфиладу парадных залов.

Воздух здесь был совершенно иным. Он был тёплым, густым, сотканным из ароматов французских духов, воска сотен свечей и едва уловимого запаха дорогих сигар. Струнный квартет, расположившийся в дальнем углу, играл что-то лёгкое и мелодичное, но музыка тонула в непрерывном гуле десятков голосов. Здесь говорили по-французски, изредка переходя на русский, когда речь заходила о вещах слишком серьёзных или слишком интимных.

Волохов чувствовал себя чужим. Его простой, тёмный сюртук был безупречно чист, но не мог соперничать с гвардейскими мундирами, расшитыми золотом, и бархатными фраками завсегдатаев. Он был волком в овчарне, и его единственной защитой была роль, которую для него придумала молодая хозяйка – роль скромного переводчика, ищущего места, рекомендованного одним из дальних родственников графини.

Он нашёл её глазами в толпе. Мария Воронцова стояла у колонны, беседуя с каким-то пожилым сенатором. На ней было простое, но изысканное платье в стиле ампир, подчёркивающее её стройную фигуру. Она не была красавицей в общепринятом смысле слова – черты её лица были слишком тонкими, почти строгими, а в серых глазах было больше ума, чем кокетства. Но именно это и выделяло её из толпы румяных, смеющихся барышень.

Их встреча днём была короткой и деловой. Он нашёл способ передать ей записку, и она приняла его в небольшой гостиной с видом на внутренний сад. Говорила она мало, больше слушала, но её вопросы были точны и били в цель. Она не плакала, не заламывала рук. В её горе была сталь. Она и придумала ему легенду, обеспечив вход в святая святых – салон её матери.

Заметив его, Мария вежливо закончила разговор с сенатором и направилась к нему.

– Monsieur Volokhov, – произнесла она с лёгким поклоном, безупречно играя свою роль. – Рада, что вы смогли прийти. Матушка сегодня в ударе, быть может, вам повезёт.

Хозяйка салона, графиня Воронцова, была полной противоположностью дочери. Пышная, румяная дама в платье из лилового шёлка и бриллиантах, она восседала в кресле, как на троне, окружённая плотным кольцом поклонников. Её громкий, раскатистый смех перекрывал музыку и гул голосов. Она была одной из тех женщин, что вершили судьбы империи в перерывах между мазуркой и бокалом шампанского. Волохов отметил про себя, что подобраться к ней незамеченным будет невозможно.

– Я представлю вас тем, кто может быть полезен, – тихо сказала Мария, ведя его вглубь зала. – Но будьте осторожны. Здесь стены не только слушают, но и говорят.

Первым, к кому они подошли, был молодой человек, горячо жестикулировавший и что-то доказывавший двум своим приятелям. Его волосы были растрёпаны, глаза горели фанатичным огнём, а сюртук, хоть и модного покроя, сидел на нём мешковато.

– Сергей Белов, – представила его Мария. – Студент Медико-хирургической академии. Самый верный друг Аркадия.

Белов обернулся, и его пламенная речь оборвалась. Узнав Марию, он поклонился, но на Волохова посмотрел с нескрываемым подозрением.

– …и я говорю, что Шиллер прав! – воскликнул он, возвращаясь к прерванному спору. – Тирания должна быть свергнута, будь она хоть трижды помазана богом! "In tyrannos!" – вот девиз каждого честного человека!

Волохов слушал и понимал, что этот юноша – ходячая крамола. Такие, как он, первыми попадали под надзор тайной полиции. Он был слишком громким, слишком искренним для этого мира полутонов.

Следующим был критик Мартынов, человек средних лет с желчным лицом и тонкими, презрительно изогнутыми губами. Он стоял в стороне, цедил вино и отпускал ядовитые замечания в адрес проходивших мимо гостей.

– А, ещё один почитатель покойного гения, – скривился он, когда Мария представила Волохова. – Не нахожу, право, чем все так восхищаются. Слащавые рифмы и напыщенные метафоры. Единственное, что было в нём подлинного – это его страх. Боялся всего: цензора, насмешки, даже собственной тени.

Волохов почувствовал укол неприязни. Мартынов явно завидовал Лихачёву, и эта зависть сочилась из него, как яд. Он мог быть информатором. Или кем-то похуже.

И наконец, они подошли к группе офицеров, в центре которой, словно экзотический цветок, сияла актриса Лидия Соколова. Она была ослепительно хороша. Тёмные, как южная ночь, волосы были уложены в высокую причёску, обнажая лебединую шею. Чёрное бархатное платье плотно облегало фигуру, а в глубоких, печальных глазах таилась какая-то тайна. Она улыбалась своим поклонникам, но улыбка её не достигала глаз.

– Лидия была… музой Аркадия, – сказала Мария так тихо, что Волохов едва расслышал. В её голосе прозвучала нотка, которую он не смог определить – то ли ревность, то ли сочувствие.

Лидия подняла на Волохова глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эта женщина была не так проста, как казалась. В её печали была не только скорбь, но и знание. Она что-то скрывала.

Вечер тянулся медленно. Волохов играл свою роль, вставляя французские фразы, кивая и делая вид, что ищет покровительства. Но на самом деле он слушал и наблюдал. Он видел, как Белов спорит до хрипоты, как Мартынов язвит, как Лидия улыбается сквозь слёзы. Все они носили маски, и под каждой из них могла скрываться правда о смерти поэта.

Ближе к полуночи, когда гости уже начали разъезжаться, Мария нашла его у окна в опустевшей библиотеке.

– Вы что-нибудь поняли? – спросила она шёпотом.

– Я понял, что ваш друг жил в окружении людей, у каждого из которых был повод его любить и ненавидеть одновременно, – ответил Волохов. – Этого мало.

Мария на мгновение закусила губу. Потом, словно приняв решение, она сделала шаг к нему.

– Я должна была отдать вам это раньше, – сказала она. – Но боялась. Это из его стола. Я нашла это, когда… когда забирала его вещи.

Она "случайно" уронила веер. Волохов наклонился, чтобы поднять его. Когда он выпрямился и протянул веер Марии, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Он почувствовал, как в его ладонь лёг крохотный, туго сложенный клочок бумаги. Он тут же сжал кулак.

– Благодарю вас, monsieur, – громко сказала она, забирая веер. – Вы так любезны.

Она развернулась и ушла, оставив его одного в тишине библиотеки. Волохов подождал минуту, затем разжал ладонь. На ней лежал маленький квадратик бумаги. Он развернул его.

На листке было всего три слова, выведенные спешным, почти неразборчивым почерком Лихачёва:

"Он знал правду о “Белом кружке”".

Волохов смотрел на записку, и холодное предчувствие сжало его сердце. "Белый кружок". Это было не имя и не место. Это было название. Название тайного общества.

Он вышел из дворца Воронцовых в холодную, сырую ночь. Музыка и смех салона остались позади, растворившись в тумане. Впереди была неизвестность, пахнущая заговором и смертью. Расследование только что вышло на новый, куда более опасный уровень.