Читать книгу КЁНИГСБЕРГСКИЙ ЭЛИКСИР ГОФМАНА - - Страница 10

Кристоф Людвиг Гофман (Hoffman) (1736–1797), был адвокатом при прусском Верховном суде в Кёнигсберге.

Родословный герб и косвенные данные указывают на происхождение отца Эрнста Гофмана от германца Лоренца фон Рабе, которому в 1224 году Конрад Мазовецкий пожаловал несколько деревень. После этого дара фон Рабе стал называться Wawzzenta Slepowrony (польск.), у него появился герб с изображением ворона, держащего подкову в клюве. Этот же родовой герб принадлежал Яну фон Багинскому, получившему в 1565 году имение Длюгиконт (Dlugikont). Сын этого Яна женился на девице из семьи Гофман из Элау. Внук Яна решил взять себе фамилию матери. Скорее всего, это вынужденная мера. Состоятельные Гофманы не имели потомков мужского пола, но дорожили фамилией. Пятым поколением этого рода и был Кристоф Людвиг Гофман.

По общему мнению, необычайно способный, но легко поддающийся настроению человек. Творческая натура, знаток королевских указов и человеческих душ. Яркий и талантливый, он был способен вызывать слезы даже у обвинителей. Как любой много практикующий юрист, он не верил словам, слезам и обещаниям. Были у него и свои «пороки» – он любил дружеские компании. Благодарные клиенты и друзья, искренне восторгающиеся успехами адвоката, приносили ни с чем не сравнимое удовольствие. Ни деньги, ни семья не могли надолго утолить эту жажду – быть предметом восхищения. Разве может дружеская компания обойтись без медовой крамбамбули, можжевелового шнапса, Пиллькаллера, Бэренфанга (Bärenfang), пивного флибба (Flibb), местного шнапса Blutgeschwuer («Кровавая язва»), чистого ямайского рома, арака или на крайний случай местной хлебной водки – корн. Пил он не больше других, потому и дожил, как и все порядочные люди того времени, до 60 лет. Это мы скаканули на двадцать лет вперёд.

Сейчас ещё 1778 год. Момент очередного громкого успеха в суде. Кристофу кажется, что сама Фортуна бережно несёт его на своих руках. Именно сейчас узнать, что он потерял свою семью, было совершенно несправедливо. Как могла Луиза забрать детей и, пройдя по Юнкерштрассе до дома её родителей, разрушить всё?

Прожито 42 года. Уже 11 лет как глава семьи. Эрнсту всего два года. И тут оказывается, что он плохая партия для своей жены, для своей кузины, которую знал с самого её рождения. Какое-то сумасшествие. Было же предчувствие. Этот её постоянный пессимистический тон, эти бесплодные обличения пороков общества с его лживой моралью, это напряжённое ожидание нищеты и упадка. Как это можно выдержать. Теперь она ушла и отказывается вернуться, Францёзишештрассе, 25.

Луиза Альбертина (1748–1797) все годы в браке боролась с собой. Как пружина, она сжималась под давлением обязанностей: жены одарённого, но совсем не домашнего мужа, усердной хозяйки не самого богатого дома и несчастной матери трёх сыновей. Когда умер второй сын – Карл, муж стал ещё реже проводить время дома. Когда родился Эрнст, стало ясно, что впереди только неопределённость, лишения и бессилие. Приступы истерии, становившиеся всё чаще, полностью её обессиливали. Перекладывание вещей и протирание всего, что попадалось под руку, то, что раньше успокаивало, теперь стало лихорадочным, безумным метанием. Дети пугались. Мысли о том, что нужно выходить на улицу, где каждый второй знает, что ты жена адвоката Гофмана, нагло оценивает твой скромный наряд и с превосходством улыбается, радуется, что ты не смогла занять подобающее место в обществе, вызывали у неё оцепенение. Постоянная тревога переросла в безумную панику.

Сейчас самые образованные из нас «поставили» бы массу диагнозов такому поведению: истерические припадки, обсессивно-компульсивное расстройство, социофобия. Специалист может сказать, что причина страданий пациента в его личностных особенностях, гормональном сбое, психической незрелости, впечатлительности, тревожности. Кто-то даже многозначительно заявит, что такой человек неспособен к зрелым отношениям и ответственному поведению, что природа оставляет его зародышем в сексуальном и материнском плане. Возможно. Луиза как могла старалась быть хорошей женой и матерью, но не всё в жизни зависит от старания.

Какое лечение мог прописать врач в XVIII веке несчастной жене и матери – строгий постельный режим и изоляцию продолжительностью до двух месяцев, исключение творческой и интеллектуальной деятельности, массаж и жирную диету, ароматические лекарства, нюхательную соль, лауданум (опиумная настойка). Ещё можно было попробовать модные сеансы магнетизёров с загадочными пассами и прикосновениями к намагниченному стержню. Всё, что было доступно, мало помогало. Луиза пыталась спасаться молитвой. Частые посещения церкви вместе с её матерью Софией Дёрффер только усугубляли состояние. После церкви Луиза обязательно должна была посещать дом своей матушки, и по возвращении жалобы, слёзы и стенания начинались с новой силой.

Наложенные на религиозные установки душевные проблемы матери Гофмана превращали жизнь семьи в ад. Пружина сорвалась и больно ударила по всей семье. Воспользовавшись отсутствием мужа, Луиза Альбертина с сыновьями ушла в дом матери и уже никогда не вернулась на Французскую улицу, 25.

Кристоф с тупой болью в сердце и слабой надеждой, что время лечит и всё ещё образуется, согласился на развод. Оставил Эрнста на её и тёщино попечение. Старший сын Иоганн Людвиг вернулся к отцу на Французскую улицу, 25.

Беда, как известно, никогда не приходит одна. Когда король Фридрих II (Великий) в 1780 году отменил институт свободных адвокатов, заменив их на государственных служащих – «ассистенцратов», все таланты Кристофа стали его проклятьем, и карьера его пошла под откос. Всё, чего потом удалось добиться, чтобы удержаться на плаву в этой неблагодарной жизни, – место уголовного советника и комиссара юстиции в Инстербурге (город Черняховск Калининградской области). С 1782 и до самой смерти в 1797 Кристоф жил со старшим сыном в этом удалённом городке.

В единственном дошедшем до нас письме брату от 10 июля 1817 года Эрнст вспоминает играющего на виоле да гамба отца и покрытый красным лаком рояль. Возможно, это самое раннее воспоминание в его жизни, а может, детская фантазия на тему отца.

В 1925 году на доме № 25 по Французской улице, где родился Эрнст Теодор Вильгельм Гофман, была установлена памятная доска авторства Станислава Кауэра. Памятную доску установил «Союз Гёте». Почему Гёте? Хорошо это или нет? Где союз поклонников Э. Т. А. Гофмана? Постарайтесь дочитать до последней строчки, возможно, и эту тайну сможете разгадать.

В 1999 на месте дома, где родился и жил до двух лет Э. Т. А. Гофман, был установлен памятный камень. Кто был автором идеи этой акции и почему в алчные девяностые вспомнили про Гофмана?