Читать книгу Заповеди зла. Бог против традиционных ценностей? - - Страница 1

Бога нет, потому что мир несправедлив и жесток, мир – великая трагедия между тем, что есть, и тем, что должно быть. Раз Бог позволяет падать слезинке ребенка – к черту такого Бога. Ну что ж, удалим сверхъестественного Бога из уравнения. Что останется? Только естественное, то есть природа, реальность, действительность. Слезинки по-прежнему падают, только теперь у нас нет оснований сказать, что это несправедливо и плохо. Это – естественная необходимость. Больше никакой трагедии. Нравственный закон, который удивлял Канта, сосуществует в нас с законом жестокости. Мы любим и заботимся о своих и ненавидим и убиваем чужих в силу естественной необходимости. Мы умеем сдерживать эгоистичные порывы из страха перед сильным. Умеем быть добрыми, чтобы нас любили, и готовы творить зло, чтобы получить одобрение. Никакого всеобщего универсального добра, во имя которого стоило бы перекраивать недобрую реальность, не остается. Есть только традиции, у всех разные и одинаково правильные, какие бы жестокости они ни подразумевали. Нет никаких идеальных принципов, с высоты которых можно было бы осудить несправедливость и жестокость реальности. Наша реальность – такая, какая есть, ведом́ая законами причины и следствия. Для одних она лучше, для других хуже: «Муравейник живет, кто-то лапку сломал – не в счет, а до свадьбы заживет, а помрет, так помрет»[1]. Можно менять мир к лучшему для одних и к худшему – для других. Какая разница? Реальность – по ту сторону добра и зла. И заповеди добра в этой реальности не имеют никаких преимуществ перед заповедями зла.

Или… или мы все же способны к какой-то иной реальности?

Цель этой книги: отделить Евангелие от идей, которые считаются частью христианской традиции и чуть ли не сутью христианства. Масса таких идей и соответствующих им ценностей на поверку оказываются «заповедями зла», если смотреть на них с позиции Христа.

Ни для любви к сильному (главному, старшему, авторитету), ни для верности своим и борьбы с чужими христианство не нужно – это базовые принципы эволюции, выживания сообществ. Чтобы любить сильного, необязательно даже быть курицей, соблюдающей порядок клевания. Муравейник – воплощенная гармония подчинения и послушания. Муравьи – самые что ни на есть «послушники», воплощенная жертвенность, и Евангелие им для этого читать не нужно, все их поведение управляется простейшими химическими соединениями. Красные и черные муравьи воюют без всяких сложностей, отличая своих и чужих по запаху, и рвутся в праведный бой.

Отправной точкой этой книги стало желание поспорить с позицией, что христианство ничего в себе не несет, кроме ненужной фантастики, поскольку все добро и ценности: а) можно обосновать разумностью или пользой; б) есть во всех философских, религиозных и моральных системах; в) свойственны также животным. И если сводить христианство к системе «традиционных ценностей», то можно было бы с этим согласиться – с такими ценностями, как показано, например, у де Вааля в «Истоках морали», мы недалеко ушли от шимпанзе. И в природе есть добро, но ограниченное и обусловленное необходимостью выживания, приспособления. Человек от природы способен, с одной стороны, к любви и сочувствию, с другой – к жестокости и насилию. Такие ценности, как послушание, верность, сочувствие, долг, самоотречение, героизм, патриотизм, сформировались в ходе эволюции, а значит, в них и правда нет ничего сверхъестественного, – они, наоборот, очень естественны. Однако, как показывает нацистская практика, на базе этих ценностей параллельно с общественными субботниками можно успешно осуществлять и массовые расстрелы.

В Евангелии есть своя уникальность, которая не сводится ни к разумности, ни к пользе, ни к биологии. Христос провозглашает абсурдную и самоубийственную заповедь любви к чужому, к врагу и иные ценности, помимо верности, патриотизма, семейственности. Евангелие переворачивает естественную семейную и общественную иерархию и призывает скептически относиться не только к грубому материальному успеху (власти, богатству), но и к успеху духовному – мудрости, безгрешности, моральной чистоте. Нам хочется быть «за все хорошее и против всего плохого», но что для одних – помощь и верность семье, то для других – кумовство и блат. Христос упорно повторяет, что «не все йогурты одинаково полезны»: часто приходится делать выбор в пользу той или иной ценности, и этот выбор не из приятных. Ценности, поставленные выше любви, способствующие разделению, несправедливости, насилию, из «хлебов» превращаются в «камни».

Толпа, общество сильнее, чем индивидуум. Начальник сильнее подчиненных. Семья сильнее одиночки. Взрослый сильнее ребенка. А кто сильнее, тот и прав, потому что именно он определяет, что «хорошо», а что «плохо». Сильный, важный и полезный автоматически становится добрым, и неважно, как он поступает со слабыми, незначительными и бесполезными. Примерно так Ницше и объясняет происхождение морали и истинных ценностей, которым подставило подножку Евангелие. Ницше, проклиная христианство, одновременно провозглашает и настоящие ценности: иерархию, насилие, разделение, – конечно, в одном ряду с мужеством и верностью. По сути, он задает христианству поистине библейский вопрос: не есть ли свет, который в тебе, тьма? И отвечает: да, конечно, тьма! Христиане твердят о любви, а сами сладострастно рисуют картины ада, мечтая хоть за гробом отомстить своим противникам. Ну и где здесь «свет»? Так давайте честно выберем тьму и не будем лицемерить. Только тьма реальна! Тьма давно объяла свет, и никому он не светит! Ницше оказывает христианам большую услугу, показывая, что христианство, превращенное в бесконечный ряд нравоучений, мертво и отравляет все вокруг, а провозглашаемые им ценности – чистое лицемерие: в этой роли его могут заменить гораздо более традиционные, народные (родовые, расовые) и патриотические верования. Все причитания о старых добрых традициях, когда дети слушались старших, а молодежь была лучше (а сейчас обнаглела!), Ницше доводит до прекрасного абсурда: да, слабый раньше вообще пикнуть не смел, сильный по нему пешком ходил! А все эти современные «идейки» – равенство, братство, права человека, помощь слабому, – по мнению философа, деградация и разложение старых добрых традиций, начатое «анархистом» Иисусом. Давайте вернемся к старым добрым традициям, которые включают верность семье и родине, национальное величие, порядок господства и подчинения. В сущности, именно на такой призыв и откликнулись нацисты в попытке восстановить величие родины, отстоять честь своего народа и чистоту нации.

По большому счету, старые добрые традиции – это часто и есть скромный, не бьющий себя в грудь, но самый настоящий практический сатанизм, базирующийся на «заповедях зла», которыми руководствовался Сатана, «князь мира сего», воплощаясь в сотни и тысячи человеческих «князей». Настоящий сатанизм никогда не выглядит, как лубочный сатанизм мистических триллеров, – кровавые жертвоприношения в нем всегда приносятся «справедливости», «необходимости», «величию», «прогрессу» или «общественному порядку» и т. д. Делая зло, никто не кричит: «Да здравствует зло!» Поэтому проповедь Христа в большинстве случаев – это не банальное «Давайте жить дружно и делать добро!», а, скорее, именно разоблачение, переоценка ценностей: «Подумайте, что вы делаете? Что за “добро” вы творите? Не зло ли то, что вы привыкли называть добром? По-моему, все-таки зло!» И если в ответ на «Давайте делать добро!» все бы радостно кивали («Да-да, его мы и делаем»), то с задаваемыми Христом неудобными вопросами не все так просто: приходится задумываться, расставаться с иллюзиями, удобным самообманом. Лучше закрыть эту тему, не нужно мутить воду!

Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы (Ин. 3:19–20).

«Делающий зло», «дела их были злы»… дела, делать… Хвалить добро, верить в добро, проповедовать его с готовностью будет и Сатана. Но вот когда доходит до дела… «Скушайте яблочко, ребята, хорошее яблочко, будете, как боги, зуб даю!»[2]

Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак, по плодам их узна́ете их (Мф. 7:15–20).

Тьма, двусмысленность, обман, лицемерие – хочется блага, а совершается почему-то зло. Бунт, богохульство, богоборчество? Помилуйте, мы все тут приличные люди! Давайте жить дружно, я тоже за Бога и за благо!

Ницше, который клеймит христианство и за его правду (любовь к слабому, сосредоточенность на внутреннем), и за лицемерие (мстительные злобные мечтания об аде), при этом очень ярко живописует «антихристианство» – единственную альтернативу, которая придется по вкусу далеко не каждому. Я антихрист, читаем мы между строк, я «ужас, летящий на крыльях ночи», христианство – это для слюнтяев, «давайте мучить, грабить, резать, бить, радостно хлопая в ладоши и демонически хохоча!». Но к такой искренности готов не каждый. Например, Ницше вдохновил современный «теоретический сатанизм» – со времен написания «Антихриста» ничего нового в этой области не придумали. Но приходится признать, что свободомыслие и эгоизм, провозглашаемый современными сатанистами, обычно плавают очень неглубоко в лужице умеренного гуманизма: оргии только с обоюдного согласия, котиков в жертву не приносить, ведь они тоже боги! По большому счету, сатанизмом это называется только для вида, чтобы досадить «господствующей религии». Если у Ницше сатанизм вполне деятельный, практический и исторический (по его мнению, ради власти можно пустить под нож или замучить до смерти миллионы людей), то нынешний, «фэнтезийный» сатанизм ограничивается аватарками в духе «Зверь666», а в лучшем случае – медийным хулиганством вроде алтаря Люциферу на рождественской ярмарке. В общем, если христиане и отступили от принципов Евангелия, часто сохраняя только форму, но не дух, то «антихристиане» сделали то же самое по отношению к Ницше: они всерьез проповедуют, что нужно поклоняться Сатане, не беспокоя окружающих! Если перефразировать евангельскую фразу[3], то не всякий орущий «Сатана! Сатана!» достоин царства князя мира сего.

Иными словами, если что-то радостно и прямо кричит, будто оно сатанизм, это не более чем маскарад. Присматриваться с подозрением стоит к особо благому, чистому, высокому и божественному.

Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?

(Лк. 11:35)