Читать книгу Заповеди зла. Бог против традиционных ценностей? - - Страница 7

Кто более человеколюбив – бедные или богатые? Есть ли доказательства в пользу той или другой версии? Канадские и американские ученые-социологи провели серию интересных экспериментов и доказали, что богатые злее.

Семь исследований с использованием экспериментальных и натуралистических методов показали, что представители высшего класса ведут себя менее этично, чем представители низшего.

Так, представители высшего класса чаще нарушали правила дорожного движения по сравнению с «простыми» людьми. Ученые незаметно наблюдали за поведением водителей на оживленном перекрестке и обнаружили, что владельцы роскошных автомобилей чаще подрезают других участников движения, а не ждут своей очереди. Это справедливо как для мужчин, так и для женщин, принадлежащих к высшему классу, независимо от времени суток и интенсивности движения. Также водители роскошных автомобилей чаще не пропускают пешеходов на переходе, даже при установлении зрительного контакта.

Кроме того, представители высшего класса чаще, чем представители низшего:

• вели себя неэтично при принятии решений;

• отбирали ценные вещи у других;

• лгали на переговорах;

• обманывали, чтобы увеличить свои шансы на победу;

• одобряли неэтичное поведение на работе[30].

Почему богатство развращает? Неужели наличие денег столь кардинально меняет сущность человека и плавит его твердые моральные установки? Нет, просто так работает «социальное добро». Бедные больше ориентированы на взаимопомощь, более социализированы, потому что выживать проще вместе. Это и есть эволюционная функция доброты и в животной стае, и в человеческой. Если человек богат, ему не нужна ничья помощь, не нужно лишний раз демонстрировать социальное добро – он и так уже на вершине пирамиды. Я бедный, значит, надо дружить, прогибаться, приспосабливаться, улыбаться. Я богат – да пошли вы все!

Человек, забравшийся на вершину социальной пирамиды, просто отбрасывает свое приспособленческое добро и, как это часто советуют модные гуру саморазвития, становится самим собой. А на самом деле просто становится выше в социальной иерархии и, как положено высокоранговому павиану, считает себя вправе принижать низкоранговых особей: я больше не тварь дрожащая, а право имею!

Значит ли это, что все без исключения обеспеченные люди – сплошь людоеды? Конечно, нет. Просто искушение стать таковыми для них слишком велико. Сочувствие к ближним для них – больше не инстинктивная реакция приспособления. Наоборот, им приходится бороться с социальным инстинктом, подсказывающим, что они – ценнее окружающих низкоранговых особей. Трудно быть добрым, когда можно безнаказанно делать гадости. Добрые мы – это злые мы в ремиссии или в завязке. Наши чакры не прочистить до сияющей белизны никаким душеспасительным вантузом. Искушение побыть людоедом присутствует всегда и при любых условиях. Одно дело завязавшему алкоголику быть трезвым, когда его поддерживают такие же страдальцы в обществе трезвости, а ближайший алкомаркет в километре от него. И совсем другое – когда не очень трезвые друзья, подмигивая, вручают в подарок бутылочку коньячка. В таких обстоятельствах трудно оставаться трезвым.

Конечно, удобнее спихнуть все на социопатов, которые так и лезут во власть и оттуда коварно вредят другим – нормальным добрым людям. И хотя статистика отчасти подтверждает, что среди представителей элит больше людей с дефицитом сочувствия, меня мучает вопрос: не путаются ли здесь причина и следствие? Не убывает ли сила сочувствия (эмпатии) по мере повышения статуса просто потому, что так работает биологическая мораль? И высокоранговой особи эмпатия ни к чему?

Можно предположить, что в описанных выше экспериментах богатые и бедные – представители разных «человеческих пород», и богатые – просто генетические злодеи. Но озверение сильных фиксируется и в экспериментах, где случайные люди делились на «высших» и «низших» в искусственно созданной среде. Как в знаменитом Стэнфордском тюремном эксперименте, где людей поделили на заключенных и надзирателей в условной тюрьме. Многие «надзиратели», которые прекрасно осознавали, что все происходящее – просто ролевая игра, тем не менее быстро вжились в роль и стали поддерживать порядок с огромным энтузиазмом: лишали «заключенных» еды и душа, угрожали им, сажали в карцер и стравливали между собой. Один из участников подал прошение, чтобы эксперимент перенесли из подвала психологического факультета в настоящую тюрьму по соседству. И это лишь малая доля того «озверения», которая успела случиться с нормальными людьми за шесть (!) дней эксперимента. Филип Зимбардо, организатор этого исследования, по его результатам написал бестселлер «Эффект Люцифера»[31].

Но в Стэнфордском эксперименте была создана хотя бы настоящая физическая среда, куда перемещали людей, участников наделили разными правами, выдали костюмы и позволили вжиться в роль. Другие эксперименты показывают: людям достаточно мысленно представить (!) себя выше окружающих по статусу, чтобы возвыситься над моралью. Вот исследование, которое дает представление о лицемерии, часто наблюдаемом у руководителей в различных сферах.

Исследователи из Северо-Западного (США) и Тилбургского (Нидерланды) университетов провели серию экспериментов, в которых назначили участников (студентов нидерландского университета) либо на высокие, либо на низкие должности. Занимающим высокие посты предложили представить себя премьер-министрами, а занимающим низкие – государственными служащими. Затем всем участникам нужно было разрешить три моральные дилеммы. Допустимо ли:

1. Превысить скорость в случае опоздания на встречу, если дороги пустые.

2. Утаить дополнительный заработок от налогового ведомства.

3. Сохранить краденый и брошенный кем-то велосипед, вместо того чтобы сдать его полиции.

Одну половину участников спросили о том, является ли такое поведение приемлемым для людей в целом, а другую – будут ли они сами чувствовать себя комфортно, действуя подобным образом.

Повлияло ли обладание властью на моральные суждения? Однозначно да.

Люди, занимающие низкое положение, как правило, считают такие действия в равной степени неприемлемыми, независимо от того, совершают ли их другие или они сами. В двух случаях они даже судили себя более строго, чем других. Люди, занимающие высокие посты, чаще оценивали такое поведение как неприемлемое для других и вполне допустимое для себя[32].

Чувствуя себя большими начальниками, люди готовы прощать себе эгоистичные поступки. Но точно так же, не обладая никакой властью, люди готовы искренне и бескорыстно прощать реальным начальникам их эгоистичность и жесткость и оправдывать их. Власть имущим реально легче совершать зло не только физически (по понятным причинам), но и психологически (оправдать его для себя) и социально: люди бессознательно тянутся к сильной руке, и вероятность того, что тебе всё простят просто из уважения к статусу, в таком случае выше.

«И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое» (Лк. 4:6–7). Получается, любые сила и власть действительно связаны с поистине «сатанинским» искушением стать хуже. Даже самая крохотная, даже воображаемая (!) власть делает человека хуже. Эффект Люцифера из Стэнфордского эксперимента – это на самом деле знакомый всем «эффект маленького начальника». В больших начальниках он проявляется тоже, но и доступные им гадости гораздо масштабнее.

Из домашних насильников часто лепят социопатов и монстров, неспособных к сопереживанию. Мол, на людях они просто коварно прикидываются добрыми, а дома намеренно мучают близких людей. Но нет ничего более естественного и человеческого, чем домашнее насилие. И насильники – никакие не социопаты, а наоборот, существа глубоко социальные и отлично к социуму приспособленные. Отчасти даже тонко чувствующие. Поэтому ничего они коварно не планируют. Просто на интуитивном и инстинктивном уровнях прекрасно чувствуют, кому и когда можно подгадить. На кого можно сорваться, выпустив напряжение. В других социальных ситуациях они, самым естественным образом, милые, понимающие, мудрые и сдержанные, и вообще – душа компании. Такое поведение совершенно не патологично, а очень даже естественно.

Двойные стандарты по отношению к сильным и слабым, опасным и беззащитным – это абсолютно нормальная вещь для человеческого существа. Удивительно, что на каком-то этапе развития человечества этот принцип начали опровергать и искать общую для всех справедливость.

От самых примитивных сообществ, которые современные социологи успели застать в отдаленных уголках земли, до сверкающих кабинетов офисных зданий в реальной практикуемой морали господствует принцип «что позволено Юпитеру, не позволено быку». Опытный и меткий охотник может ранить сородича, и соплеменники закроют на это глаза, ведь если его наказать, то будет меньше добычи. Уважаемый профессор зажимает в уголке студенток, и ему спускают это с рук, – кто будет добывать гранты, если его выгнать? В обоих случаях справедливость отходит на второй план, потому что применяется эволюционная мораль, когда мерило добра – это польза для сообщества. Жертва должна простить и смириться, потому что так удобно окружающим.

Исследование показало, что взаимосвязь между неэтичным поведением и изгнанием сотрудника зависит о того, насколько продуктивным является работник. Для тех, кто не очень продуктивен, неэтичное поведение приводит к притеснению со стороны коллег. Но для тех, кого руководители ценят как высокопродуктивного сотрудника, не было никакой связи между неэтичным поведением и изгнанием. Как отметили исследователи, работников с низкой производительностью призвали к ответственности за плохое поведение. Но оно игнорируется, когда сотрудники считаются ценными для организации. Другими словами, высокая производительность может компенсировать неэтичное поведение[33].

Тестостерон давно уже приобрел славу «гормона насилия», но, как показывают исследования, описанные в книге нейробиолога Роберта Сапольски «Биология добра и зла», даже мышки при ударных дозах тестостерона применяют насилие весьма избирательно:

«Самцам, находившимся где-то посредине иерархической лестницы группы (скажем, на ступени 3 из 5), вводили тестостерон, увеличивая уровень агрессии. И что же? Наши “натестостероненные” друзья кинулись нападать на вожаков – самцов ступеней 1 и 2? Вовсе нет. Вместо этого они сделались кошмарными хамами по отношению к несчастным сородичам ступеней 4 и 5. Гормон не привел к возникновению новых агрессивно-нагруженных социальных связей, он только укрепил уже существующие»[34].

Тестостерон, оказывается, гораздо больше гормон иерархии, чем насилия, и вполне себе социальный, а вовсе не антисоциальный или эгоистичный:

«…благодаря тестостерону мы сильнее стремимся всеми допустимыми способами получить и поддерживать социальный статус. И ключевым в этой фразе является словосочетание “допустимыми способами”. Создайте правильные социальные условия, и при увеличении уровня гормона люди помчатся, обгоняя друг друга, совершать добрые поступки.

В нашем мире, где агрессия мужчин встречается на каждом шагу, проблема не в том, что тестостерон увеличивает агрессивность. Проблема в том, как часто мы эту агрессию поощряем»[35].