Читать книгу Свободный хутор - - Страница 1

Мы узники времени, путь наш отмерен,

Судьба предначертана. Каждый уверен

Попутчики в жизни Удача и Счастье!

Что будут обиды, печаль и ненастье,

Никто ведь не верит, и это понятно,

Иначе бы, друг, жизнь была безотрадна!

В канун Рождества на крестьянском хуторе Гладков Саратовской губернии в пять утра, когда все ещё сладко спали, раздались ружейные выстрелы, которые сопровождались истошным криком. Хутор тут же проснулся. Во дворах залаяли собаки. То здесь, то там в окнах изб забрезжил тусклый свет. На улицу стали выбегать встревоженные мужики в накинутых наспех полушубках. Бабы остались дома и, отодвинув шторки крохотных окон, тщетно пытались разглядеть сквозь подмороженные стёкла хоть что-нибудь в ночной темноте зимней улицы.

Зима выдалась снежная и морозная. Землю покрыли глубокие сугробы. Дома под высокими соломенными крышами надели ещё и большие снежные шапки и стали похожи на огромные грибы шампиньоны. Тощий рогатый месяц, ровно огромный светлячок, заливавший хутор синюшным бледным светом, стал играть с обеспокоенным народом в прятки, скрываясь иногда за чёрные облака, погружая во мрак весь хуторской околоток.

На пустынной полутёмной улице стоял мужик в распахнутом армяке с непокрытой головой и растрёпанными волосами. Поверх наскоро одетых добротных белых чёсанок болтались штанины суконных порток – одна застряла на голенище, другая опустилась до щиколотки. В высоко поднятой руке, он держал двуствольное ружьё и орал во всё горло:

– Сын родился!!!

– Д-Да-х!!! – подтверждало ружьё.

– Костя Калинкин!

– Дад-ах!!! – говорило ружьё.

Его окликнули:

– Федот! Ты штоль?

– Я, я! – орал Федот. – Сын родился!

– Во, дурень шотоломный, – ворчали мужики, – ну и дурень.

– Весь хутор распугал, чёрт лохматый.

От дальних домов тревожно кричали:

– Чё там у вас? Война штоль?

– Да сын у Федота родился, – отвечали по цепочке.

Мало-помалу начали расходиться.

Кто-то чертыхался, но многие кричали Федоту:

– Молодец, отец!

– За тобой магарыч!

Федот потрясал в воздухе руками и радостно кричал:

– Ужо заходите! Отметим.

Разошлись. Последней скрипнула дверь за Федотом, и хутор невольно стал просыпаться. Изредка слышались хриплые крики петухов, скрип дверей, грохот вёдер и жалобное мычание коров.

Зимних дел у мужиков совсем мало, поэтому кто-то снова полез на печку спать, недовольно ворча, а кто-то, потягиваясь, стал расхаживать по горнице, обдумывая, наверное, дела предстоящие. Ответственные мужики, не рассуждая, занялись делами и уж самые сознательные начали помогать своим жёнам в их бесконечных делах.

Бабы даже были рады, что их рано разбудили, ведь столько дел можно переделать: и корову подоить, и печь затопить, и воду принести – благо муж поможет. Потом надо пшено промыть, картошку почистить и поставить в чугунке в устье печи вариться. А сколько забот с детьми: разбудить, умыть, накормить, одеть, обуть, отправить в школу или погулять… Да разве всё перечислишь. И так весь день – ни присесть, ни прилечь.

Небольшой, в тридцать шесть дворов, хутор Гладков относился к свободным хуторам, которые появились при Столыпинской реформе. Такие хутора участвовали в экономическом эксперименте в качестве образцового ведения сельского хозяйства и были надёжной опорой самого царя-батюшки. Крестьяне познали свободный труд и были благодарны своему Отечеству.

Добротные дома Гладкова в два ряда расположились на левом берегу Камзолки. В летнюю пору прохладные воды её величаво текли по широкой чернозёмной степи. Выйдя за околицу, можно было увидеть, как две извилистые тёмные чёрточки степной дороги осторожно подходили к переправе и ныряли в синеву прозрачной речки. Появлялись они уже на сыром песке другого берега, взбирались на бурую поверхность просторной степи и, петляя, убегали вдаль, пропадая местами в углублениях широких лощин.

А Камзолка, не спеша, несла свои воды дальше, заботливо приютив на своих берегах кусты шиповника, деревца калины, плакучие ивы, а вместе с ними беспокойный птичий народ. Хутор утопал в зелени посаженных деревьев. Почти у каждого дома в палисадниках благоухали кусты сирени, барбариса или бересклета.

За хутором, после картофельных участков и яровых полей, начиналась обширная лесостепь. Недалеко от берега речки, рядом с хутором, из-под земли пробивался холодный прозрачный родник, вокруг которого образовался оазис с густыми зарослями деревьев и высокой сочной травы. Народ любезно называл его Студёный. Здесь было раздолье для пернатых – особенно в мае, когда природа расцветала и благоухала. Ранним утром, каждый идущий по воду к Студёному, наслаждался уникальным птичьим концертом. Красивые, затейливые трели исполняли маленькие птички-невелички – пеночки и славки. Но самый талантливый солист птичьего хора – его величество Соловей – выводил неповторимые и виртуозные рулады.