Читать книгу Свободный хутор - - Страница 9

Время текло незаметно и тихо: богатые разживались за счёт обмана, начальство подворовывало, ощущая тревогу, и лишь простые миряне были счастливы в неведении и радовались жизни.

Политические события, меняющие социальный статус страны, непреложно ломают людские судьбы. Россия – это полигон для испытаний общественных экспериментов. С самого начала ХХ века пролегла по России дорога череды жутких перемен, так и продолжалась она до окончания века. Ни одна страна в мире не подвергалась таким суровым ударам.

А началось всё с мирового экономического кризиса, который привёл к резкому падению валовой продукции в России. Закрылись более трёх тысяч предприятий и стали набирать силу смуты и террор. Убиты министр внутренних дел Д.С. Сипягин и его преемник и единомышленник В.К. Плеве. Впоследствии убит истинный патриот и умнейший реформатор Пётр Аркадьевич Столыпин. Проиграна война с Японией. Расстреляна мирная демонстрация в Петербурге.

Все эти события привели к обострению социальных противоречий, результатом которых стала неудавшаяся революция. Россия ослабла. Германия гнусно воспользовалась этим – началась Первая мировая война. Следующим потрясением стало низвержение царя – непостижимое известие растоптало народную веру и надежду. И, как следствие, сразу же вспыхнула революция – матерь всех смут, которая породила Гражданскую братоубийственную войну, утопившую народ в собственной крови. Началась военная интервенция. И так далее, и так прочее…

Но вернёмся в хутор Гладков. В начале Первой мировой войны была объявлена мобилизация в армию сельского населения. Война навсегда забрала многих хуторских мужиков. Призвали на войну и Федота. Анну было не узнать: осунулась и ходила понурая и отрешённая – сама не своя. Чтобы как-то прокормиться, приходилось работать, не покладая рук, и детям, и бабам. Виделись теперь наши друзья в основном на полевых работах, на покосе. Зимой и того реже: на снегоуборке или в свободное время на праздниках да играх. Но привязанность друг к другу, как ни странно, становилась всё сильнее и крепче, и редкие встречи вызывали на их лицах радостные улыбки.

Уходила в прошлое старая и добрая Россия. Поднималась новая непредсказуемая многообещающая страна! Революционные перемены доходили до отдалённого свободного хутора Гладкова только в виде слухов. Первая реальная весточка пришла из чрезвычайного волостного органа новой Советской власти – из Ревкома. Для получения необходимой информации и на собеседование туда был вызван гладковский староста Матвей Иванович Степаньков. Вернувшись в хутор, он направил вестового сообщить всем о послеполуденном сходе в его избе.

На этом собрании объявят о событии, которое круто изменит крестьянский устоявшийся уклад жизни. Но теперь они надеялись услышать благую весть.

Хоть и просторная была горница у Степаньковых, но все желающие не поместились, и многие остались стоять в прихожей. На широкой лавке у тёплой стены русской печки, выложенной изразцами, комфортно устроились бабы. Остальные сидели на табуретках, стульях, лавках посреди комнаты. Молодёжь примостилась друг у дружки на коленях. Костя и друзья его уселись прямо на полу у бревенчатой стены. По их примеру поодаль расположились девчонки. Полина села с края – поближе к Косте, так, чтобы можно было переговариваться.

Стоял шумный гул голосов: бабы звонко щебетали, разговор молодёжи сопровождался постоянными смешками, мужики бубнили, но громче всех, о чём-то только им понятном, разговаривали дети. Несколько мужиков сгрудились у окон и дымили махоркой в открытые форточки. На дворе стояла зима, и слышно было, как посвистывал ветер. На стёклах окон мороз искусно расписал серебристые узоры. И не смотря на это, от большого количества людей в избе становилось душно.

Мужики сняли шапки, бабы платки опустили на плечи, распахнули зипуны и полушубки.

– Кончай дымить. Без вас тошно! – рявкнул Матвей.

Он сидел за столом у дальней стены в зелёной полотняной косоворотке. Чёрные седеющие брови грозно сошлись на переносице. Тяжёлый взгляд, мясистый нос, зализанные назад волосы и чёрная лопатой борода придавали ему суровый вид. В быту же был он добр, в работе строг, но справедлив, поэтому и выбрали его гладковцы сельским старостой, а земская управа утвердила на эту должность.

– На самом деле, – тут же взорвались бабы, – дышать нечем, да вы ещё тут смердите своей махоркой.

Курящие тут же побросали самокрутки в форточки, и расселись на подоконниках.

– Ну что, люди добрые, начнём? – спросил Матвей и взглянул на собравшихся из-под кустистых бровей.

– Начинай, Иваныч, – послышались голоса, – век долог, а час дорог.

Матвей указал на соседа:

– О сути дела сейчас вам доложит уполномоченный волостного Ревкома Лексей Фёдорыч.

Всё это время чиновник сидел за столом вполоборота к людям. Свою карьеру строил он за счёт хорошей памяти. Легко запоминал тексты статей, речей, высокопарные выражения и словечки. Из всего этого составлял нужную ему речь и произносил её на очередном собрании. Убеждений никаких не имел. Ему было всё равно кому служить, хоть самому чёрту, лишь бы выйти в начальство. «Примитивные люди, – думал он, искоса поглядывая на присутствующих, – не живут, а существуют. Подсознательно испытывают страх перед любым начальством. Чтобы это человеческое стадо не взбунтовалось, нужен жестокий карающий вожак». Выдержав нужную паузу, он повернулся к собранию.

На людей смотрел вылитый снеговик: круглая лысая голова без шеи, с маленькими глазками и жиденькими усиками. Огромные лапы, иначе и не назовёшь большие ладони с короткими и жирными пальцами, которые легли на стол и начали демонстративно доставать из портфеля всё его содержимое: бумаги, маузер, тетради. Пистолет уполномоченный специально неторопливо положил снова в портфель. «Подчёркнуто деловит, показательно строг», – думал он о себе.

– Товарищи! Я уполномоченный Революционного волостного комитета, – с чувством превосходства снова повторил он свою должность удивительно писклявым голосом. – В России свершился революционный переворот. Вы, очевидно, слышали, что царя у нас теперь не будет. Господство буржуазии закончилось, теперь вся власть принадлежит народу во главе с рабочим классом.

– А крестьянин опять в стороне! – раздался голос от окна.

Представитель власти изменился в лице, обвёл холодным взглядом собравшихся и подумал: «Свободный хутор, однако…».

– Новая власть будет называться рабоче-крестьянской, потому как рабочий класс в союзе с крестьянством победил угнетателей и преодолел национальный антагонизм. Произошёл переход от капиталистической экономики, развивающейся за счёт эксплуатации человека человеком, к свободной социалистической. Новая власть простых рабочих и крестьян провозглашает утверждение общественной собственности на средства производства. А так же создание системы сознательного управления экономикой и социальными процессами, развитие социалистической демократии и самоуправления.

От напыщенной речи люди начали зевать.

– Покороче бы, товарищ, – женщина с двумя детьми умоляюще посмотрела на уполномоченного.

– Кому не интересно, можете покинуть собрание, – самоуверенно заявил толстяк.

– Мил человек, – заступился за женщину дед Никифор, – ты о наших делах расскажи. Чего молоть-то непонятное.

– Ладно, – вспыхнул чиновник, – теперь ваш хутор будет закреплён за Чубаровским сельсоветом, в состав которого будет входить ваш представитель. Сельские советы во всех волостях управляют крестьянским хозяйством. Все вопросы решаются голосованием. Правительство Советов издало декрет о земле, которая теперь у помещиков изымается в пользу крестьян. Повсюду создаются сельскохозяйственные производственные кооперативы. На помещичьих землях будет обобществляться землепользование и все средства производства. Распределение земли уравнительное – по едокам. Это содружество будет называться «Коммуна сельскохозяйственная». В нашей Советской стране созданы Продкомы для снабжения вас продовольствием и Комбеды для распределения помещичьей земли и сельскохозяйственного орудия. Это вам понятно?

– Понятно, – ответил дед Никифор, теребя в руках шапку, – только чего ж тут нового? Мы и так во всём советуемся, дела решаем сообща, да и земля у нас давно своя.

– Не волнуйтесь, – уполномоченный высокомерно приподнял подбородок и повелительно вытянул вперёд руку, – в свободных хуторах всё пока останется по-прежнему.

«От греха подальше, – трусливо подумал он, – лучше их успокоить и не говорить о продотрядах и реквизиции хлеба у кулаков и зажиточных, иначе не отмахнуться».

Он ещё долго рассказывал о рабочем контроле над производством, куплей и продажей продуктов, вскользь упомянул о продразвёрстке, чтобы никто ничего не понял и быстро перешёл к рассказу о Высшем Совете Народного Хозяйства, о национализации банков и о других, не очень понятных простым людям, переменах. Но о предстоящих жестоких мерах Советской власти против крестьянства, направленных на снабжение продовольствием рабочего класса, бедняков и Красной Армии, он высказал в завуалированных непонятных выражениях, переплетая их с красивыми фразами о будущем.

Не упомянул он об объявленном новой властью Военном коммунизме – экономической политике, направленной на внедрение карточного распределения продовольствия, продразвёрстке, запрещении частной торговли, всеобщей трудовой повинности, уравниловки в оплате и о том, что земля теперь будет сдаваться в аренду, – собственной земли не будет. Наконец он закончил и позволил задавать вопросы. Но все как сговорились – ни слова! Потому что поняли, вместо доходчивого объяснения будет поток высокопарных фраз и потеря времени.

–Тогда приступим ко второму вопросу.

Докладчик отёр лысину скомканным платком, встал из-за стола – видимо засиделся – и гордо расхаживая начал:

– На днях Совет Народных Комиссаров утвердил Декрет о переходе с 1 февраля нынешнего года на новый календарный стиль. В Российской республике и Европе будет теперь единый григорианский календарь; то есть к нашему юлианскому календарю с 1 февраля добавляется 14 суток, – и для усиления эффекта выдержал паузу.

– Это как? – только и смог кто-то спросить.

Уполномоченный обвёл всех оценивающим взглядом.

– Спать вы ляжете 31 января, а проснётесь 14 февраля.

В избе стало тихо. Каждый думал, что он чего-то не понял. Вот сейчас Фёдорович продолжит и всё прояснится.

Но тот нахмурился и спросил:

– Вам что, непонятно?

– Да где уж нам, дуракам, чай пить.

Уполномоченный суровым взглядом стал искать дерзкого крикуна и, не найдя, пояснил:

– Сдвигается время, что тут неясного?

Первым не выдержал плотник Осип:

– Об чём это он?

Тут же оцепенение прошло. Начался галдёж, какие-то выкрики, возмущённые реплики.

– Тише! Тише! – поднял руку Матвей. – Вопросы есть?

– Есть, – раздался голос пухленькой Ульки. – Это чё ж теперь, я, значит, умру на две недели раньше что ль?

– Глядите-ка, помрёт она, – усмехнулась бабка Нюра, – Да ты на себя-то погляди – вперёд кочет снесётся, чем ты помрёшь.

– Хватит, бабы! По делу давайте, – осадил их Матвей.

– Милок, праздник Сретение Господне, куды ж денется? – сокрушённо спросила бабка Нюра.

– Церковь отделена от государства, – глядя в стол, объяснил член Ревкома, – поэтому религиозные праздники будут по старому календарю, а советские – по-новому. Ну, а Сретение Господне в следующем году встретите. Ничего не случится.

– А день рождения? – не унималась бабка.

– А как нравится, – рявкнул докладчик.

– По существу, по существу спрашивайте, – начал успокаивать всех Матвей.

– Хочу спросить по существу. – С пола поднялся и принял демонстративную позу известный лентяй и бесталанный работник Горшин Кондрат: – А как же теперь сеять, косить, жать, урожай снимать? Мы же привыкли по календарю, по числам. Я теперь ничего сделать-то не успею.