Читать книгу Записки следователя. Ноты смерти - - Страница 2

Все имена и события, описанные в этой книге, изменены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

Мой рабочий стол всегда был завален папками, запачканными кофе и исписанными заметками. Мой разум – бесчисленные лица: жертв, убийц, свидетелей. Я, полковник Зацепин, видел в этой жизни столько горя, столько бездушия, что, казалось, ничто уже не способно пробить броню цинизма, которую мы, следователи, наращиваем год за годом.

Случаи убийств? Легион. Маньяки? Разные мстительные безумцы, психически нездоровые, холодные, расчётливые хищники, упивающиеся агонией своих жертв. Каждый оставлял свой почерк: удушения, порезы, символы, вырезанные на телах, геометрические фигуры мест преступлений, жуткие коллекции пуговиц, серёжек, прядей волос. Я думал, что видел всё.

Но потом появился Он. И вся моя уверенность рассыпалась в прах. Он не просто убивал. Он композировал. Каждое убийство – как музыкальная пауза. Каждое место загадка, зашифрованная нотой и музыкальным сопровождением, превращённая в геометрическую фигуру. Он создалдал пирамиду смерти.

Он оставлял ребусы – музыкальные «приветы». Цитаты из партитур, фрагменты нот, намёки на композиторов, даты их рождения, тональности.

Первые сигналы были невнятными, как едва слышный шёпот. Несколько молодых женщин, убитых в разных районах города. На первый взгляд – никаких связей. Потом, когда их количество перевалило за пять, стало очевидно: здесь действовал не просто убийца, а некто, следующий строгому, изощрённому плану.

Временные интервалы между убийствами – словно паузы в жуткой мелодии. Места, на первый взгляд хаотичные, при наложении на карту образовывали идеальную, зловещую геометрическую фигуру. Он играл с нами, я чувствовал это каждой клеткой.

Поначалу лишь одна странность преследовала нас: на ключице каждой жертвы находили выведенную ручкой метку – стилизованный символ ноты с её обозначением. А на самом первом убийстве – только символ ноты, но без обозначения. Просто голая, загадочная нота, что ещё больше затруднило ход расследования.

Расследование вёл тогда ещё майор Климов, мой напарник, раздававший опрашиваемым людям свои визитки с номером телефона. Мы и представить себе не могли, что именно это станет частью следующего, куда более зловещего акта.

На втором убийстве маньяк совершил свой первый, по-настоящему личный вызов. Мы нашли неподалёку от тела мобильный телефон жертвы – нетронутый, специально оставленный. На нём уже была записана короткая мелодия. Отрывок известного музыкального произведения. Но какого? И кто его исполнил?

Именно тогда и пришло первое сообщение. На мобильный Климова. Не звонок, а SMS. В нём не было текста – только медиафайл. Та же самая мелодия, что звучала с телефона жертвы.

С этого момента начался кошмар. Сначала после каждого нового убийства – а они продолжались с пугающей периодичностью, которую мы безуспешно пытались связать с передаваемыми Климову маньяком мелодиями – на телефон поступал «музыкальный привет-ребус» в виде SMS. Отрывки песен, классические композиции.

А на теле жертвы – всегда та же нота на ключице, но теперь уже с обозначением: «ДО», «РЕ», «МИ»… Каждая нота, как мы догадывались, была ключом к месту, но смысл этих обозначений ускользал, манил и издевался.

Маньяк не просто убивал – он сочинял, используя весь мир как свой нотный стан, а несчастных женщин – как аккорды в своей смертельной мелодии. Он хотел быть услышанным и нал, что мы пытаемся разгадать его загадки. И он решил поиграть с нами, теперь уже присылая музыкальные ребусы сначала за сутки, а потом сокращая время до убийства, заставляя нас «играть» по его «правилам».

Это не был просто маньяк. Это был творец, маньяк, который убивал по нотам, композитор, создающий свою смертоносную симфонию. Никто прежде не использовал ноты и музыку как часть своего смертельного послания – как ключ к разгадке, или, быть может, как насмешку.

И я, старый, уставший полковник Зацепин, понял, что должен разгадать эту музыку, прежде чем она сыграет свою последнюю, самую страшную ноту. Потому что такого не встречал ни в практике, ни в архивах, ни в разговорах с коллегами.

И именно об этом я и пишу в этих записках