Читать книгу Записки следователя. Ноты смерти - - Страница 6

Следующая нота не заставила себя долго ждать. 23 февраля, в День защитника Отечества, город содрогнулся вновь. Праздничный день для большинства наполненный смехом и звоном бокалов для полиции Серебровска обернулся новым кошмаром. В середине дня в дежурную часть поступил звонок, который заставил сердца оперативников сжаться.

Пятнадцатилетний школьник запускал свой квадрокоптер и во время поиска утерянного дрона обнаружил нечто ужасное.

Под старым, скрипучим от постоянного движения транспорта мостом, ведущим к шоссе на окраине города, он наткнулся на труп.

Там… там под мостом! У шоссе! Женщина! Она… она не двигается!: голос мальчика был прерывист от шока, слова обрывались, как нити. Он еле держал в руках телефон, дрожа всем телом.

Синицын получил сообщение, когда уже собирался домой, мечтая хотя бы на пару часов забыть о проклятой ноте «До», которая засела в его голове как навязчивая мелодия. Но слова «женщина» и «под мостом у шоссе» моментально вернули его в ледяную реальность. Месяц. Прошёл целый месяц с момента первого убийства Марии Захаровой, и он уже начинал надеяться, что маньяк затих. Как он ошибался.

«Под мостом? У шоссе?» – Синицын, не дослушав, уже натягивал пальто. Его лицо стало мраморным. – «Коньков! Быстро со мной! И Марина Сергеевна пусть подъезжает! Немедленно!»

Меньше чем через двадцать минут опергруппа прибыла на место. Вид был жуткий. Старый бетонный мост, изъеденный временем и облупившейся краской, нависал над землей, казалось, давя своей тяжестью. Он скрипел и стонал от движения нескончаемого потока машин над ним, создавая зловещий, гнетущий фон. Под ним, в глубокой тени массивных колонн, лежала молодая женщина.

«Оцепить! Оцепить немедленно! Никого не подпускать!» – рявкнул Синицын, заметив, как к месту уже тянутся любопытные зеваки, а вдали маячат приближающиеся силуэты репортёров с камерами, слетающиеся на очередную сенсацию.

Левин и Коньков действовали быстро, словно отлаженный механизм, выставляя оцепление. Но репортёры, как всегда, оказались проворнее.

Анна Соколова, телеканал «Серебров-ТВ»! Что здесь произошло? Это третье убийство? Соколова, на этот раз еще более напористая, с диким огнём в глазах, пыталась прорваться к месту преступления. За ней, едва поспевая, следовал оператор.

Баранов, «Серебровский вестник»! Есть ли связь с убийством в музыкальной школе? Это тот же почерк? – Илья Баранов, пронырливый журналист с блокнотом наперевес, пытался обойти оцепление с фланга. Его взгляд рыскал, выискивая лазейки.

Отойдите назад! Немедленно! Это территория преступления, вход строго запрещён! Левин преградил путь Соколовой, его широкая спина была непробиваемой стеной. – Сейчас же покиньте периметр, иначе будем применять меры!

Коньков оттеснил Баранова, сохраняя внешнее спокойствие, но его челюсть была напряжена. Журналисты всегда головная боль на таких местах.

Синицын же, не обращая внимания на суету вокруг, на крики репортеров и шум проезжающих машин, опустился на колени рядом с телом. И его худшие опасения подтвердились.

Снова брюнетка, внешне похожая на Марию Захарову – тот же возраст, то же телосложение. И снова – никаких документов, никаких личных вещей для идентификации. Её темные волосы слиплись от влаги и пыли, беспорядочно разметавшись по земле, как траурный венок. Одежда была аккуратно расправлена, будто её кто-то заботливо уложил, но лицо искажала предсмертная гримасса ужаса, застывшей маской, которую невозможно было забыть. Снова женщина. Снова брюнетка, поразительно похожая на обеиих жертв – тот же возраст, то же телосложение, даже что-то неуловимое в чертах лица. И снова – ни документов, ни следов борьбы, ни единой зацепки, которая могла бы указать на преступника. И опять нет одной пуговицы на кофте жертвы.

Но самое жуткое открытие ещё ждало следователя. На ключице новой жертвы, точно как и у обоих предыдущих, красовался нотный символ.

Скрипичный ключ «соль» – тонкий, изящный, выведенный тёмными чернилами – и рядом с ним, словно вызов, на той же первой линии нотного стана, уже обозначенная печатными буквами нота ДО. Теперь уже обозначенная, подумал Синицын, как я и говорил.

Холод, острый как лезвие, пронзил Синицына от затылка до кончиков пальцев. Это уже не совпадение. Это зловещее, дерзкое послание. Маньяк играет с ними, открыто бросает вызов.

Марина Сергеевна! – позвал Синицын, его голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, будто хрип. Он поднял взгляд на Козлову, в котором читалось отчаяние, смешанное с яростью. – Подойдите сюда. Снова… Он снова это сделал.

Козлова, присела рядом и увидела символ. Её брови поползли вверх, а глаза расширились от потрясения. Не может быть… Ещё одна. Два символа нот без обозначения. Теперь уже первая нота ДО. Обозначенная, только что она обозначает? Что убийца этой нотой зашифровал?

– Это точно тот же почерк, пробормотал Синицын, склонившись ниже, его взгляд был прикован к жуткому знаку. – Тот же стиль, те же чернила, похоже. И снова удушение, я уверен. Он не оставляет следов борьбы, потому что жертвы не сопротивляются.

Марина Сергеевна, привычно и профессионально, провела первичный осмотр, стараясь сохранять хладнокровие, хотя её руки слегка дрожали. Предварительно, да, Валерий Николаевич. Характерные следы на шее. И, думаю, снова снотворное. Лицо спокойное, никакой борьбы. Это его метод. Время смерти, по предварительным данным, опять между 22:00 и 02:00 часами в ночь на 23 февраля. Праздничный день. Какой цинизм. Пока предварительно. Точнее будет после вскрытия.

Синицын чувствовал, как внутри него закипает глухая, неуправляемая ярость. Маньяк не просто убивает – он насмехается, выстраивает какую-то свою дьявольскую симфонию.

– Ищите телефон. Везде! Он должен был что-то оставить! Какой-нибудь знак, черт возьми!

Словно по команде, Коньков методично обшаривая кусты неподалеку, нашел мобильный телефон. Старенький кнопочник, почти уцелевший в сырой земле. Идеально чистый, без единого отпечатка. Только одна запись. Когда Синицын нажал кнопку воспроизведения, из динамика раздалась короткая, но до боли узнаваемая мелодия:

«Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой…»

Появление этой старой песни военных лет здесь, рядом с трупом, было особенно зловещим и циничным. Это был не просто трек – это было ещё одно послание. На этот раз – музыкальное. Что всё это обозначало предстояло выяснить, разгадать загадку убийцы.

Детальная розыскная работа. Задания Синицына.

Вернувшись в УВД, Синицын не стал терять ни минуты. Он собрал в своём кабинете своих оперативников: – капитана Левина, лейтенантов Конькова и Петрова. На лицах всех троих читалась усталость и напряжение, но и решимость.

– Итак, коллеги, – начал Синицын, его голос был жёстким, как сталь, но в нём слышалась и скрытая тревога, – у нас второе убийство за месяц, а это уже третье. И новое послание убийцы. Теперь уже нота робозначена, но ещё и с музыкальным посланием. Общественность уже «на ушах», журналисты рвутся. Нам нужен результат и как можно скорее. Он играет с нами, и мы должны разгадать его зашиырованные послания его правила.

Он обвёл взглядом каждого.

– Поэтому вот ваши задачи. Левин, ты проверяешь всё, что связано с транспортом. Проверить все автобусные маршруты, такси, проходящие по шоссе в то время – с 21:00 до 03:00 ночи. Ищите подозрительные машины. Камеры наблюдения на дорогах, заправках, магазинах вдоль трассы – всё! Возможно, жертву привезли на машине, или убийца скрылся на ней. Каждый автомобиль, проезжавший в этот временной промежуток, должен быть проверен».

Левин кивнул, его лицо было сосредоточенным.

Коньков, – продолжил Синицын, обращаясь к лейтенанту, – твоя задача – люди. Всех, кто мог видеть жертву или подозрительных лиц в районе моста. Ищи бездомных, рыбаков, дачников, тех, кто живет рядом, может, выгуливал собак. Опрос свидетелей до мельчайших деталей. Особое внимание – школьнику, который нашёл труп: ещё раз опросить его, возможно, он что – то мог упустить в шоке. И, самое главное, идентификация жертвы. На это все силы! Проверьте все базы пропавших без вести по району, по городу, по области. У нас снова брюнетка, того же возраста и телосложения. Возможно, это не случайный выбор. Поищи тех, кто недавно переехал в город, кто не успел заявить о себе.»

– Петров, – Синицын повернулся к третьему оперативнику, молодому, но уже зарекомендовавшему себя с хорошей стороны, – тебе предстоит выяснить: были ли объявления, заявления о пропаже женщин, которые подходят под описание нашей жертвы. Поговори с людьми в районах, где могли жить пропавшие; может, кто-то слышал о пропаже, но не придал значения. Изучи соцсети, местные форумы, группы – любая информация ценна. Проверь все музыкальные школы и училища – может, кто-то узнает почерк или манеру написания нот.

– Есть, Валерий Николаевич! – ответили оперативники почти в унисон, их голоса звучали твёрдо, несмотря на усталость.

На следующий день оперативники доложили о первых результатах своей работы, но надежд на быстрый прорыв было мало. Маньяк был осторожен, почти невидим. И он только начал свою зловещую симфонию. Оперативники продолжали оперативно-разыскную работу.

Лейтенант Петров всё больше погружался в пучину документов, заявлений и отчётов. Его стол был завален папками, распечатками и записями. Он методично проверял каждое сообщение о пропавшей женщине, сравнивал фотографии, сверял приметы.

После долгих часов работы в архиве миграционной службы Петров обнаружил несколько интересных случаев: женщины, недавно переехавшие в Серебровск и не успевшие оформить все документы. Дни за днями, недели пролетели очень быстро.

– Товарищ подполковник, – Петров вошёл в кабинет Синицына с папкой в руках, – у меня есть несколько потенциальных совпадений.

В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием радиоприёмника в углу. Синицын сидел за столом, скрестив руки; взгляд его был сосредоточен. Петров стоял перед ним, усталый, с тенью бессонной ночи под глазами, но с отчётливым огоньком в голосе.

Синицын поднял глаза от бумаг:

– Рассказывайте.

– Докладываю, – начал Петров, расправляя папку с документами. – Работа проведена масштабная. Я поднял все архивы заявлений о пропаже женщин за последние три месяца: районные, городские, областные. Сверял описания, даты, обстоятельства. Много несостыковок, много ложных следов. Но один случай… За последний год в город переехало несколько женщин подходящего возраста. Онособенно заинтересовала меня.

Он сделал паузу, перевёл дыхание. Петров раскрыл папку:

– Неделю назад поступило заявление от женщины, проживающей в пригороде. Её младшая сестра, Мария Соколова, недавно переехала в город. Жертва – Мария Соколова, 28 лет. Переехала из соседнего региона три месяца назад. Сняла квартиру недалеко от музыкальной школы. Родственники заявили о её пропаже с опозданием две недели спустя, но поиски не дали результатов.

– Почему именно она? – спросил Синицын.

– У неё были музыкальные способности, работала в детском центре преподавателем музыки. Внешнее сходство с нашей жертвой поразительное. Через два дня после переезда она перестала выходить на связь. Заявление было подано с опозданием – родственница сама не сразу забила тревогу.

Синицын кивнул; лицо его оставалось неподвижным.

– Я запросил данные и сверил с ориентировками. Возраст, рост, цвет волос, особые приметы – практически всё совпадает. Мы организовали опознание в морге.

На следующее утро родственники Марии Соколовой были приглашены в морг для опознания. Петров наблюдал за процедурой, затаив дыхание.

– Это она, – тихо произнесла сестра погибшей, отворачиваясь. – Это наша Маша.

Родственники подтвердили: это она.

Синицын почувствовал, как напряжение последних недель немного отступает. Первая важная зацепка появилась. Новые вопросы.

После опознания Петров продолжил:

– Товарищ подполковник, я нашёл ещё одну важную деталь. За неделю до исчезновения Мария искала новую работу. Она обращалась в несколько музыкальных школ.

– И? – Синицын подался вперёд.

– В документах нашлась запись о собеседовании в нашей музыкальной школе.

В комнате повисла тишина. Синицын медленно поднялся и подошёл к окну, глядя в серое утро.

– Хорошо, Петров. Ты сработал точно. Теперь у нас есть имя, а значит – есть зацепка. Продолжайте копать в этом направлении.

Петров вышел из кабинета с чувством всё же не до конца выполненного долга. Первая часть задания была завершена, но он знал – самое сложное ещё впереди. Теперь, когда они знали имя жертвы, предстояло выяснить, кто и почему лишил её жизни.

Доклад капитана Левина.

Капитан Левин вошёл в кабинет Синицына с внушительной папкой в руках, планшетом, распечатками и снимками. Его лицо выражало смесь усталости и удовлетворения.

– Товарищ подполковник, – начал он, раскладывая на столе распечатки и схемы, – я собрал всю информацию по транспортным потокам в ночь преступления. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость и внутренняя собранность.

– Проверка проведена по всем направлениям, – продолжил он. – Я запросил данные с камер наблюдения на шоссе, вдоль которого была найдена жертва. Временной промежуток – с 21:00 до 03:00 – охвачен полностью. Камеры на заправках, у магазинов, на перекрёстках – всё просмотрено.

Он перелистнул страницу и показал снимок с камеры.

Синицын поднял глаза от бумаг:

– Анализ транспортных потоков?

Левин открыл папку:

– За период с 21:00 до 03:00 были проверены:

– все автобусные маршруты в радиусе пяти километров от школы;

– записи с камер видеонаблюдения на остановках;

– данные с камер на трассе;

– отчёты такси-сервисов;

– записи с камер на заправках и у магазинов вдоль трассы.

Основные находки.

– На трассе в указанное время зафиксировано около восьмидесяти автомобилей. Большинство – регулярные маршруты, такси, частные машины. Я сверял номера, маршруты, время прохождения, искал те, что не вписываются в привычную картину.

Синицын молча слушал, взгляд его был прикован к экрану.

– Около восьмидесяти автомобилей, – подтвердил Левин. – Большинство из них – местные жители и транзитный транспорт.

Синицын кивнул:

– Что-нибудь подозрительное?

– Да, есть несколько моментов, – ответил Левин. – Три автомобиля с нечётко видимыми номерами проезжали мимо школы в 22:45. Их удалось отследить до выезда из города. Один автомобиль – чёрный седан с практически неразличимыми номерами – появился на записи дважды: в 22:47 он двигался в сторону города, а в 02:12 возвращался по той же трассе. Камера на заправке зафиксировала его силуэт, но водитель остался неразличим. Машина не зарегистрирована в открытых базах, номерные знаки замазаны грязью, но мы работаем над восстановлением.

Он сделал паузу.

– Я передал данные в отдел по розыску транспорта. Сейчас идёт работа по идентификации модели и возможным владельцам. Есть вероятность, что именно на этой машине жертву привезли или на ней скрылся убийца.

– Такси и общественный транспорт? – уточнил Синицын.

– По такси-сервисам в указанное время было заказано двенадцать поездок в район школы. Все проверены. Ни один пассажир не соответствует описанию жертвы, – ответил Левин.

– Также проверил записи с камер на парковке школы, – добавил он.

– В 00:35 зафиксирован чёрный седан, который стоял там около часа.

Синицын внимательно слушал, делая пометки:

– Что с седаном?

– Ведётся проверка, – ответил Левин. – Номера плохо читаемы, но машина зарегистрирована на подставное лицо. На данный момент наиболее подозрительными выглядят белый внедорожник и чёрный седан. Работаем над их идентификацией.

Синицын задумчиво кивнул:

– Хорошо, капитан. Продолжайте работу. Эти автомобили могут стать ключом к разгадке.

Левин вышел из кабинета, чувствуя, что расследование наконец получило новые, пусть и небольшие, но важные зацепки. Каждая деталь могла привести к убийце, и он был намерен использовать все доступные ресурсы, чтобы довести дело до конца.

Синицын молча слушал доклады, чувствуя, как дело всё глубже погружается в трясину безысходности. Три оперативника, три направления, и все приводят к одному и тому же тупику. Каждая новая деталь лишь подтверждала отсутствие ясных зацепок. Немая нота продолжала звучать в его голове, но её мелодия оставалась неразгаданной.

Доклад лейтенанта Конькова

Лейтенант Коньков приступил к выполнению задания Синицына с полной отдачей. Он вошёл в кабинет с папкой, полной протоколов опросов. Его лицо выражало усталость, но в глазах читалась решимость.

– Товарищ подполковник, – начал он, раскладывая документы на столе, – я провёл масштабный опрос свидетелей в районе музыкальной школы.

Синицын поднял глаза.

– Докладывайте.

Коньков открыл папку.

Район моста был прочёсан – он собирал сведения о тех, кто мог видеть жертву или подозрительных лиц.

– В радиусе километра от места преступления опрошено:

– 12 местных жителей;

– 3 бездомных, ночующих в заброшенном здании;

– 2 сторожа из соседних учреждений;

– 5 владельцев частных домов;

– 4 собаковода, выгуливающих питомцев ночью.

Местные жители.

– Среди опрошенных есть несколько интересных свидетельств, – сообщил лейтенант. – Пенсионерка из соседнего дома увидела незнакомую машину возле школы за день до убийства.

– Описание? – спросил Синицын.

– Тёмный седан, – ответил Коньков. – Номера не запомнила, но отметила, что машина была не местная.

Первым делом был повторный опрос школьника, обнаружившего тело. Мальчик, всё ещё шокированный, подтвердил: – Женщина лежала у воды, лицо закрыто, рядом никого не было.

– Также опросил рыбаков с близлежащего пруда, – добавил Коньков. – Они подтвердили, что в ту ночь слышали шум мотора, но не обратили внимания.

Один рыбак вспомнил девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился. Местная жительница видела молодого человека у перил, а один из бездомных слышал короткий, испуганный женский крик, после чего наступила тишина.

Коньков отметил: «Тип жертвы совпадает с предыдущим случаем – брюнетка, молодая, среднего телосложения. Это может быть не случайностью. Я инициировал проверку всех на базе пропавших без вести: районных, городских, областных. Уже найдено несколько совпадений, ведётся сверка. Особое внимание – новым жителям города, студентам, арендаторам, тем, кто ещё не успел заявить о себе».

– По результатам опроса составлен список всех, кто мог видеть что-то подозрительное, – подытожил лейтенант. – Все показания зафиксированы, материалы приложены.

Синицын внимательно изучал протоколы:

– Что с бездомными?

– Они часто бывают в том районе, – ответил Коньков. – Один из них заметил, что за неделю до убийства возле школы крутился незнакомец.

– Описание? – оживился Синицын.

– Средних лет, в тёмной одежде, – сообщил Коньков. – Больше ничего конкретного.

Вывод: есть признаки серийности. Свидетели указывают на мужчину, возможно, преследовавшего жертву.

Синицын задумчиво кивнул:

– Хорошая работа, лейтенант. Продолжайте опрос. Каждая мелочь может оказаться важной.

Он приказал расширить поиск: камеры, транспорт, цифровые следы. Идентификация жертвы – приоритет номер один.

Мозговой штурм и тревожное предчувствие.

Месяц после убийства в музыкальной школе тянулся для Валерия Николаевича Синицына как невыносимо долгая нота. Серебровск вернулся к своему привычному ритму, но для следователя каждый день был пропитан тревогой и ощущением незримого присутствия.

Убийство третьей молодой женщины, найденной у моста, да ещё в праздничный, знаковый день (23 февраля), стало тяжёлым бременем на его плечах. Есть опознанный труп. Есть подозрительные машины и убийца – призрак. Никаких следов он нигде не оставляет. Жертвы без документов, без свидетелей, без единой зацепки, кроме этого загадочного нотного символа и отсутствующей пуговицы – дело казалось тупиковым. Установлена фамилия. Это уже зацепка. Нужно проверить круг родственников и знакомых. Синицын понимал: в этом деле нужна какая-то неординарная версия, что-то, выходящее за рамки стандартных подходов. Но пока никаких, даже самых тонких следов убийцы не было. Он сам неоднократно прокручивал всевозможные сценарии, пытаясь поставить себя на место маньяка, но каждый раз упирался в глухую стену. Ответа не находилось. Опытный следователь, прошедший десятки, если не сотни сложных дел, он с горечью осознавал, что зашёл в тупик. Мысль об этом давила, душила, не давала дышать, терзала его сильнее всего. Ему не хотелось смириться с этим – невозможно. Даже думать об этом было тяжело. Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя.

Он не мог просто так сдаться, не раскрыв дело, не поймав этого изверга, и с позором уйти на пенсию, оставив город в страхе.

Синицын чувствовал, как усталость накатывает волнами, но он не позволил себе поддаться ей.

Музыка никогда не была его сильной стороной, и сейчас это незнание отзывалось горьким привкусом поражения.

И ведь песню военных лет подобрал маньяк – теперь уже точно можно его так назвать. Что он этим хотел показать? Прощальная песня для жертвы? Тогда какое отношение она имела к нему? Или всё-таки имела?

И вдруг – как вспышка – пронеслась мысль: а не ему ли лично посвятил маньяк эту песню? Намёк на уход на пенсию? Он даже застыл на мгновение. А потом сам себе сказал: ерунда. Какое отношение он имеет к нему? Ну, как проводы… Нет, тут что-то не то.

Что она может обозначать? Явно, маньяк хочет сбить с толку, направить куда-то. Но куда? Какая связь между трупом, нотой и словами песни военных лет?

Допустим, она просто прозвучала в День защитника Отечества. А тогда что обозначает нота «До»? Дорога?

А время неумолимо утекало, и начальник полиции, полковник Шилов, уже недвусмысленно пригрозил досрочной отправкой на заслуженный отдых, если дело не сдвинется с мёртвой точки. Это только подливало масла в огонь его решимости, смешанной с отчаянием.

Ежедневные доклады оперативников – Аркадия Левина, его напарника, лейтенанта Виктора Конькова, а также младшего оперативника Петрова – наводили на Синицына всё большую тоску. Стандартные методы не работали. Сжав кулаки под столом, он принял решение.

Если стандартные методы не работают, – нужно искать нестандартные, решил Синицын. Он объявил о проведении мозгового штурма в надежде найти хоть какую-нибудь ниточку, которая бы помогла решить этот дьявольский ребус.

Кроме того, он хотел проверить, насколько его подчинённые смогут уловить главную, невидимую нить для определения основного направления поиска. Возможно, молодые сотрудники предложат свою нестандартную идею, свой подход к решению такого сложного и запутанного дела. Идею, которая поможет не только определить места нахождения будущих жертв, но главное – опередить убийцу, арестовать его, предотвратить гибель очередных жертв и закончить этот кошмар. Синицын дал задание: через час кратко доложить о самых важных аспектах проделанной работы.

В кабинете Синицина.

В небольшом прокуренном кабинете Синицына собрались Левин, Коньков и Петров. На столе стоял уже остывший чай, лежали блокноты с бессмысленными каракулями и пустые стаканы. Напряжение висело в воздухе – плотное и осязаемое.

Синицын посмотрел на своих подчинённых. Его взгляд задержался на молодых лицах Конькова и Петрова.

– Сегодня мы с вами проведём так называемый мозговой штурм. Каждый из вас ещё раз кратко доложит суть проделанной работы, а затем выдвинет версии о связи места нахождения трупов, ноты и музыкального послания.

Краткие доклады оперативников перед мозговым штурмом.

Лейтенант Коньков:

– Проведена проверка по всем базам пропавших без вести: район, город, Уже найдено несколько совпадений, ведётся сверка. Особое внимание – новым жителям города, студентам, арендаторам, тем, кто ещё не успел заявить о себе.

– Тип жертвы совпадает с предыдущим случаем – брюнетка, молодая, среднего телосложения.

– За неделю до убийства возле школы крутился незнакомец средних лет, в тёмной одежде,

– Видели незнакомую машину возле школы за день до убийства.

– Свидетели вспомнили девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился и ещё молодого человека у перил,

Лейтенант Коньков:

– Валерий Николаевич, по району моста ничего существенного. Опросили всех, кого только можно было найти. Бездомные видели какого – то мужчину в тёмной одежде рано утром, но описать толком не могут. Один рыбак заметил, как из – под моста кто – то вышел и быстро удалился, но было ещё темно. Лицо не разглядеть. Школьника Максима Нечаева опрашивали повторно – он подтвердил всё, что говорил изначально. Был в шоке, когда увидел труп, ничего необычного не заметил, кроме самой жертвы. Никаких криков, борьбы, ничего.

За неделю до убийства возле школы, по показаниям некоторых местных жителей, крутился незнакомец средних лет, в тёмной одежде. А свидетели, которые были на мосту поздно вечером, вспомнили девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился. Ещё был молодой человек у Марии Ивановны. Отработали круг общения – семья, коллеги по школе, несколько давних друзей. Никаких открытых конфликтов, серьёзных врагов не выявлено. Родственники в шоке, никаких идей, кто бы мог желать ей зла. По любовникам. Информация скудная. Она была незамужняя, вела довольно скромный образ жизни. Последние дни Захарова тоже провела обычно – работа, дом, встреча с подругой накануне. Подруга говорит, что Мария была немного рассеянной, но никаких тревожных признаков. По поводу ноты – никаких данных. Никто не видел, чтобы она рисовала такой символ. В архиве миграционной службы Петров обнаружил несколько интересных случаев. Женщины, недавно переехавшие в Серебровск, не успевшие оформить все документы.

– Есть признаки серийности.

Лейтенант Петров:

В архиве миграционной службы обнаружил несколько интересных случаев: женщины, недавно переехавшие в Серебровск, не успевшие оформить все документы.

Родственники Марии Соколовой опознали её в морге.

Нашлась запись о собеседовании в нашей музыкальной школе.

Капитан Левин:

– Валерий Николаевич, по музыкальной школе тоже глухо, как и раньше. Дактилоскопия чиста, дверь не взломана. По ноте – опрашивали преподавателей, все в недоумении. Да, это нота «До», но без обозначения. Никто не узнаёт манеру рисунка. Что касается видеокамер, ситуация следующая. Три автомобиля без чётко видимых номеров проезжали мимо школы в 22:45.

Их удалось отследить до выезда из города. Один автомобиль – чёрный седан с практически не различимыми номерами – появился на записи дважды.

В 22:47 он двигался в сторону города, а в 02:12 – обратно, по той же трассе. Камера на заправке зафиксировала его силуэт, но водитель остался неразличим. Номера замазаны грязью, но мы работаем над восстановлением. Записи с камер на парковке школы – в 00:35 зафиксирован чёрный седан, который стоял там около часа. Я передал данные в отдел по розыску транспорта. Сейчас идёт работа по идентификации модели и возможным владельцам. Есть вероятность, что именно на этой машине жертву привезли – или на ней скрылся убийца. Либо преступник был слишком осторожен, либо использовал нестандартный способ передвижения».

– Итак, коллеги, – начал Синицын, – доклады вы сделали. Результатов практически нет. Теперь давайте по-другому. Забудем на время про отчёты и протоколы. Представим, что мы сидим на кухне и просто пытаемся понять, что этот гад хочет нам сказать. Какие возможные варианты действий убийцы? Откуда он взялся? Кто он такой? Почему эти жертвы?

Синицын предоставил сначала высказать свои соображения молодым оперативникам – Петрову и Конькову. Он надеялся, что они, не обременённые десятилетиями шаблонного мышления, могут внести какие-то неординарные предположения и решения. Левин, опытный оперативник, сидел чуть в стороне, внимательно слушая, готовый в любой момент включиться.

– Начнём, лейтенант Коньков, – кивнул Синицын. – Твои мысли. Самые дикие, самые невероятные – говори всё, что приходит в голову».

Коньков прокашлялся, пытаясь собраться с мыслями. «Ну… Валерий Николаевич, – начал он, потирая затылок, – если рассуждать о мотивах, то тут явно что-то личное. Не просто так он эти ноты оставляет. Он же не просто убивает, он сообщает что-то. Скрипичный ключ «соль» и нота – Нота До. Это музыкальный язык. Может, он как-то связан с музыкой? Логично, – вставил Левин, не отрывая взгляда от Конькова.

– Музыкальная школа – первая жертва. Вторая – просто где-то под мостом. Связь пока только в ноте и почерке. И да, мы знаем, что найденная под мостом женщина – Мария Соколова – проходила собеседование в музыкальной школе. Это важная зацепка!»

– А что, если… – задумчиво произнёс Петров, подняв голову. – «…что если это не просто мелодия, а послание? Как будто ноты – это буквы или шифр?

– Вот именно! – подхватил Коньков. – Допустим, ноты «Соль» и «До». Если это первые две ноты какой-то известной мелодии? Мы проверили это?

– Проверили, – ответил Синицын, покачав головой. – Марина Сергеевна прогнала по базам известных произведений. Ничего очевидного. Либо мелодия слишком короткая, либо это что-то очень редкое, либо… либо мы смотрим не туда. Он сделал паузу, давая молодым самим дойти до следующей мысли.

– Либо это не просто ноты, – медленно произнёс Петров, его глаза загорелись. – А как будто… координаты? Или какой-то символ? Допустим, «До» – это дом? Или дорога?

– Дорога, – повторил Синицын, задумчиво глядя в окно на серые крыши города. – Вторая жертва найдена у шоссе. У моста. Дорога дальняя, дальняя… Из песни. Интересное наблюдение, лейтенант. Продолжай.

– А что, если, – Коньков развил мысль, – он ищет что-то или кого-то? Или указывает на места? Музыкальная школа. Мост у шоссе. Если следующая нота будет, например, «Ре»… куда это может привести? Может быть, это какие-то знаковые для него места?

– Или для жертв? – добавил Петров. – А что, если он их выбирает не случайно, а по какой-то внутренней логике? Брюнетки, одного возраста, телосложения. Он их знает? Или он их ищет?

– Хороший вопрос, – Синицын кивнул. – Как вы думаете, он их выбирает заранее, или встречает случайно? В первом случае – это целенаправленная охота. Во втором – спонтанность. Но какая спонтанность с такими ритуалами?

– Если целенаправленная, – сказал Коньков, – то у них должно быть что-то общее, кроме внешности. Работа, хобби, связи… кроме того, что обе жертвы связаны с музыкой и были брюнетками.

– Если он их не знает лично, – предположил Петров, – то он выбирает их по внешности. А значит, он видит их где-то. В общественных местах? Или на сайтах знакомств? Или в барах? А может быть, на каком – то мероприятии, связанном с музыкой? А может с именами? Обе жертвы Марии

– Вот это ключевой момент!“ – Левин, до этого молчавший, наконец подал голос, и его слова были весомы. – „Обе жертвы имели отношение к музыке. Мария Захарова преподавала, Мария Соколова проходила собеседование в музыкальной школе. Это сужает круг! Маньяк явно ориентируется на эту сферу.

– Это необходимо проверить! – Синицын мгновенно оживился. – Коньков, Петров, это задача номер один. Идентификация второй жертвы, Марии Соколовой, и её связь с музыкальным миром – это наш ключ. Выяснить всё о её музыкальном прошлом, о том, почему она искала работу в музыкальной школе. Если этот мотив подтвердится, мы сужаем круг поиска. Думаю, имена совпали случайно. А пока, давайте думать дальше. Какие ещё варианты?

Все их рассуждения были в виде такого перекрёстного огня, где один задавал вопрос, а другой, подхватывая, тут же давал аргументированный ответ или развивал мысль, иногда заходя в тупик, иногда озаряясь новой идеей. Кабинет наполнялся гулом голосов, шумом перелистываемых бумаг и стуком кружек с чаем. Время шло, но пока что нить, способная распутать этот Гордиев узел, оставалась невидимой.

В конце мозгового штурма Синицын даёт задание Петрову: – выяснить всё об этой песне: кто автор, когда она написана, также всем закончить оставшиеся неясные вопросы по обнаруженным подозрительным машинам, человеку в капюшоне и ещё думать о связи трупов, нот и песней.

Уже далеко за полночь Синицын отправил оперативников домой, понимая, что сегодня им больше нечем помочь. В их глазах читалась та же бессильная усталость, что и в его собственных. Кабинет опустел, погрузившись в тягостную тишину, нарушаемую лишь далёким шумом ночного города.

Синицын же остался, откинувшись на спинку кресла, и погрузился в свои мысли, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, любую ниточку, способную вывести его из этого лабиринта. Где теперь искать следующую жертву? Какую ноту маньяк сыграет в следующий раз?

Внезапно его пронзила совсем другая мысль, резкая, как укол совести. Он вспомнил, что обещал дочери… Сегодня был важный день, и он, как всегда, не успел. Внутри что-то болезненно сжалось. Жена… Ну, жена уже привыкла за двадцать лет совместной жизни к его работе до поздней ночи. Она не только понимала его трудную, опасную работу, но и всячески поддерживала, была его тылом и опорой. Ей не нужно было ничего объяснять – достаточно одного его усталого взгляда, чтобы она всё поняла.

А вот что он скажет дочери? Совсем нехорошо получилось. Перед дочерью – стыдно. Она ждала. Он попытался придумать оправдание – неотложное дело, чрезвычайная ситуация, но не смог заставить себя. Нет… уж лучше он скажет ей правду. Что не забыл её, свою любимую, самую младшую. Он должен ей так объяснить, чтобы она не обиделась, а просто поняла и простила. Ведь он её так любит. Да что там её? Он их всех – жену, дочерей, каждую из них – любит до боли, до самозабвения. И эта любовь была его якорем, его единственным светлым пятном в водовороте тьмы, окружавшей его работу.

На него невольно нахлынули воспоминания, тёплые, как глоток домашнего чая. Вот он, молодой, амбициозный выпускник, полный надежд и идеалов. Вот служба в разных местах и в самых разных условиях – от пыльных степей до шумных мегаполисов. А вот она, его любимая, которая стала его женой, его судьбой. Они поженились. А вот и первенец – сейчас уже самая старшая дочь, собирающаяся выйти замуж, такая взрослая, такая самостоятельная. И снова мысли вернули его к младшей – у неё выпускной в университете совсем скоро, а он опять не смог присутствовать на важном родительском собрании, где обсуждали планы.

Да, нехорошо вышло. Обстоятельства на работе… Но разве на них можно всё сваливать? Это его выбор, его жизнь. И эта работа, эта борьба со злом, съедала его целиком, оставляя лишь немного времени для самых родных.

И Синицын снова погрузился в свои мысли, но теперь они были двойственными. С одной стороны – отчаянный поиск следующей ноты, следующей жертвы, следующего шага маньяка. С другой – острое чувство вины и нежности к тем, кто ждал его дома.

Невольно глянул на часы. Уже почти два часа ночи. Позднее, чем обычно. Ему нужна была всего пара часов сна, чтобы с новыми силами броситься в бой. Он вздохнул, этот вздох был тяжел и полон невысказанных эмоций. Поправил бумаги на столе, выключил тусклый свет настольной лампы, оставив кабинет во мраке, и пошёл домой… к тем, кто ждал.