Читать книгу Записки следователя. Ноты смерти - - Страница 8

Утро 24 марта наступило серое и зябкое, предвещая дождливый день. Для жителей Серебровска оно началось с обычных забот, но для полиции города с нового удара. Рано утром, ещё до первых лучей солнца, в дежурной части УВД зазвонил телефон. Дежурный, капитан Смирнов, снял трубку, ожидая привычных ночных сводок. Но на другом конце провода раздался взволнованный, прерывистый мужской голос:

– Там… там на речке! В камышах! Труп! Вроде женщина… – слова еле вылетали, перемежаясь сбивчивым дыханием.

На вопрос дежурного – Кто вы? Что вы там делали? – мужчина ответил, что он неподалёку ловил рыбу. Утренняя тишина была нарушена, когда спугнутая утка неожиданно с шумом вылетела из прибрежных камышей. Камыши закачались, и рыбак, инстинктивно проследив взглядом за птицей, увидел плавающее в мутной, стылой воде тело. Увидел – и сразу позвонил.

Дежурный капитан Смирнов мгновенно оценил ситуацию. Не дожидаясь полного отчёта, он тут же набрал номер Синицына, чей голос отозвался сонно, но настороженно.

– Опять?

– Где? – не дослушав, спросил Синицын, словно предчувствуя, что это его снова выдёргивают из сна в кошмар. Затем дежурный оповестил оперативников и медэксперта.

Через двадцать минут опергруппа уже мчалась к реке, рассекая предутренний туман. Капитан Левин, лейтенанты Коньков и Петров, а также Марина Сергеевна Козлова уже были на месте. Вид был мрачный. Река, мутная и холодная, несла свои воды, равнодушно омывая прибрежные камыши, которые теперь казались зловещими свидетелями.

Среди пожухлых, прошлогодних камышей, наполовину скрытое от посторонних глаз, покачивалось тело.

Место, указанное рыбаком, находилось в небольшой заводке, где течение было слабее. Оцепить территорию! Никого не подпускать! – хрипло приказал Синицын, его взгляд был прикован к воде. Он уже почти не сомневался, что их ждёт.

Не успели оперативники развернуть ленту оцепления, как из-за поворота дороги, словно почуяв добычу, вынырнули несколько автомобилей. Это были журналисты. Анна Соколова уже бежала вперёд с микрофоном, за ней оператор, Илья Баранов пытался найти обходной путь.

– Подполковник Синицын! Четвёртое убийство? Это снова он? – кричала Соколова, пытаясь прорваться сквозь тонкую цепь оперативников.

– Держите их! Никого не подпускать! Это место преступления! – рявкнул Синицын, чувствуя, как бессильная ярость поднимается в груди. Эти репортёры словно ждали каждого его шага. – Левин, Коньков! Оттесните их назад! Любыми способами!

Капитан Левин, перегородив путь Соколовой своей мощной фигурой, строго произнёс:

– На десять метров назад, немедленно! Здесь проводятся следственные действия! За нарушение оцепления будут приняты меры!

Коньков, хоть и моложе, но не менее решительно оттеснял Баранова, преграждая ему путь к камышам. Журналисты роптали, возмущались, но пока отступили на безопасное расстояние, продолжая снимать издалека.

Синицын же, стараясь не обращать внимания на эту возню, сосредоточился на главном. Рыбак, бледный и трясущийся, стоял чуть поодаль, указывая дрожащей рукой.

Похоже, её принесло течением сюда… Или её сбросили неподалёку, – пробормотал Левин, осматривая берег.

Марина Сергеевна, уже надев резиновые перчатки, подошла к воде.

– Валерий Николаевич, это женщина. Брюнетка. Молодая, скорее всего, того же типажа, что и предыдущие жертвы.

Тело было аккуратно извлечено из воды. Одежда на ней была промокшей и тяжёлой, но так же, как и у предыдущих жертв, аккуратно расправленной. Лицо было искажено, но уже не так, как у Марии Захаровой. Смерть в воде оставила свой отпечаток.

Синицын опустился рядом с телом. И его худшие опасения подтвердились.

На ключице, чуть выше груди, на привычном месте, был выведен очередной нотный символ. Скрипичный ключ «соль» и рядом с ним – нота РЕ, так же, как и ДО обозначенная печатными буквами.

Холодный ужас пронзил Синицына. Маньяк продолжает свою игру, следуя некой, только ему известной, музыкальной гамме. Соль Безымянная нота,… ДО,… РЕ,… Что дальше?

– Марина Сергеевна, – позвал он, его голос был низким, почти заглушенным шумом ветра. – Это он. Он снова это сделал.

Козлова, внимательно осматривая тело, кивнула. – Да, Валерий Николаевич. Почерк тот же. И, судя по состоянию кожи, она пробыла в воде не меньше суток. Смерть, скорее всего, наступила раньше, до того, как её сбросили в реку. И, опять же, никаких признаков борьбы. Скорее всего, снова снотворное.

В этот момент телефон Синицына завибрировал. Незнакомый номер. Он настороженно принял вызов. Вместо голоса раздалась короткая, но до боли знакомая мелодия. А затем мужской голос, отчетливо, почти театрально выпевающий слова:

«Пускай судьба забросит нас далеко, – пускай!

Ты к сердцу только никого не допускай!

Следить буду строго,

Мне сверху видно всё, – ты так и знай!».

Голос был спокойным, лишённым всяких эмоций, но от этого звучал ещё более зловеще. Синицын слушал, как сердце сжимается от отвращения и бессильной ярости. Это была старая военная песня, которую он когда-то пел сам в юности. И её появление здесь, рядом с телом третьей жертвы, выброшенной рекой, было особенно циничным и жутко точным.

Он отнял телефон от уха, смотря на экран, как на змею. Запись оборвалась.

Две песни. Слова первой песни возле третьего трупа – «Прощай, любимый город», прозвучали как прощание с третьей жертвой, выброшенной под мост. Четвёртая жертва в реке. Уже четвёртая. А слова второй песни возле етвёртого трупа что означают «Пускай судьба забросит нас далёко…"? Знакомые слова. Только как она называется? Причём тут её слова, название?

В голове Синицына завертелась мысль, которую он до этого гнал от себя. Маньяк не просто оставляет ноты. Он шифрует их. Нота на теле жертвы – это РЕ. А вот слова второй песни… Он прокрутил в памяти начало мелодии, пытаясь определить песню.

Вспомнил: Да это же слова из песни под названием: «Пора в путь-дорогу».

И, несмотря на всю сложившуюся загадочную ситуацию, в голове молнией пронеслось: – не тебе ли пора в путь-дорогу? Что это? Намёк? Пора уходить на пенсию? В какую путь-дорогу он хочет меня отправить? И вообще, какое отношение он может иметь ко мне? Может «обиженный» из моих прошлых дел? Не думаю. Но маньяк не только хочет запутать следствие, но, одновременно, хочет ещё и запугать меня. Он тут же решительно отогнал так не вовремя, непонятно откуда прищедшие мысли. Продолжил уже размышлять о новой загадке маньяка.

Это была новая, изощрённая загадка. Маньяк не просто указывает ноту, соответствующую месту найденного тела. Он дал ноту РЕ на теле, и сразу следом аудиосообщение. Что он зашифровал?

Подсказка, которая указывает на будущее местонахождение пятой жертвы? Он не только предсказывает свои действия, но и намеренно запутывает, давая одну ноту на теле и песню – послании. Он не просто играет в свою симфонию, он создаёт головоломку из нот и слов песни, заставляя нас «ломать голову», искать не то, что уже произошло, а то, ч то произойдёт.

Холодный ужас смешался с жгучей яростью. Маньяк наслаждался своей властью над ними.

В кабинете Синицина.

Вернувшись в УВД, Синицын собрал свою команду. В кабинете царила давящая тишина.

– Итак, коллеги, – начал Синицын, его голос был глухим. – У насчетвёртая жертва. И третья нота – Ре считая и безымянную И ещё один музыкальный привет. Маньяк играет с нами. Он не просто убивает, он оставляет послания, указывает нам путь. Или заводит в тупик.

Он посмотрел на оперативников, его глаза горели.

– Левин, твоя задача – река. Срочно выяснить, откуда могли сбросить тело. Установить её личность. Проверить все мосты, дамбы, причалы выше по течению. Камеры на всех ближайших к реке предприятиях, дорогах. Мы должны найти место сброса. Оттуда, возможно, мы выйдем на транспорт или на преступника.

– Коньков, – Синицын повернулся к молодому лейтенанту. – Помимо стандартных процедур по поиску пропавших и опознанию жертвы, сосредоточься на морской тематике. Песня «Прощай, любимый город» – выяснить всё о местах, где останавливается водный транспорт: пристани, лодочные станции, яхт-клубы, даже просто места, где люди держат лодки или рыбачат. Есть ли в Серебровске или окрестностях что-то, что могло бы ассоциироваться с «морем» или «голубым платком», кроме самой реки? Может быть, какой-то клуб моряков, старые речные порты, водохранилища, где занимаются парусным спортом? Или кто-то из жертв был связан с морем или рекой?

– Петров, – Синицын кивнул. – Продолжай работу по музыкальной тематике. Но теперь нам нужна не просто известная мелодия. Нам нужен человек, который знает эти песни – «Пора в путь-дорогу», «Прощай, любимый город» и использует их как часть своего послания. Это может быть кто-то из военных, моряков, или просто очень хорошо знающий репертуар старых советских песен. Поищи среди музыкальных кругов, военных пенсионеров, ветеранских организаций. И главное – теперь нам нужно сначала определить, какое место зашифровал маньяк, а затем найти места или объекты в городе, которые могут ассоциироваться с этой нотой. или с песней. По тому, как он оставлял ноты, соответствующие месту нахождения трупа- это должна быть следующая нота МИ. Что это может быть? Может быть, «мир», «мина», «микрорайон»? Это наша следующая точка! И попытайся найти тех, кто мог бы узнать голос из записи – тембр, манера пения. Это может быть наш единственный шанс.

– Марина Сергеевна, – обратился Синицын к криминалисту.

– Выяснить всё о составе воды, в которой находилось тело. Это может указать на конкретный участок реки. И продолжать искать микроволокна, любые мельчайшие частицы, которые могут дать зацепку. Особое внимание – к возможности наличия морских или речных водорослей, микроорганизмов на теле, которые могут указать на специфическое местонахождение в воде.

– Есть, Валерий Николаевич! – в унисон ответили оперативники, их лица были напряжены, но в глазах горела новая, ожесточённая решимость. Эта игра маньяка становилась всё более личной. И ставки росли с каждой нотой.