Читать книгу Записки следователя. Ноты смерти - - Страница 5

Месяц после убийства в музыкальной школе тянулся для Валерия Николаевича Синицына, как невыносимо долгая нота. Серебровск вернулся к своему привычному ритму, но для следователя каждый день был пропитан тревогой и ощущением незримого присутствия. Убийство молодой женщины стало тяжелым бременем на его плечах. Без документов, без свидетелей, без единой зацепки, кроме этого загадочного нотного символа без названия, отсутствующей пуговицы, нескольких зёрен рассыпанного попкорна, – дело казалось тупиковым. И эта мысль терзала его сильнее всего. Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя.

Музыка никогда не была его сильной стороной, и сейчас это незнание отзывалось горьким привкусом поражения. Время неумолимо утекало. Ежедневные доклады оперативников, Аркадия Левина и его напарников, лейтенантов Конькова и Петрова, наводили на Синицына всё большую тоску.

Синицын потёр переносицу. может, кто-то в музыкальной школе узнал бы эту манеру рисования ноты? Или это какой-то символ?

Валерий Николаевич, по музыкальной школе – глухо, – доложил Левин, едва переступив порог кабинета следователя в начале февраля. – Отработали всех учителей, учеников старших классов, сторожей из соседних зданий. Ничего. Никто не видел посторонних, никто не мог помочь в составлении фоторобота. Никаких подозрительных лиц в районе школы в то утро не заметили.

Синицын нахмурился:

– А что с нотой? Кто-то из её окружения мог быть связан с этим символом?

– Искали какие – то кружки, клубы, где могли бы увлекаться таким странным искусством. Ноль.

Проверили всех. Ученики говорят, что она часто использовала музыкальные метафоры в обычной жизни. Вела кружок по музыкальной грамоте для малышей.

– Записи с кружка?

– Проверяем. Нашли несколько тетрадей с её пометками, но пока ничего подозрительного.

– И ещё. В музыкальной школе нашли несколько старых афиш с похожими символами. Возможно, это как-то связано с её работой.

Синицын кивнул:

– Проверяйте всё. Каждая мелочь может стать ключом к разгадке. Время работает против нас.

– Дактилоскопия, эксперты? – уточнил Синицын, без особого оптимизма листая пухлую папку дела.

Чисто, Валерий Николаевич. Ни единого отпечатка, кроме наших. Все поверхности протерты до блеска. Дверь не взломана. Откуда она там взялась и кто её впустил, как туда проник убийца – загадка. Левин тяжело вздохнул.

Марина Сергеевна Козлова тоже ничего нового не сообщила. Причина смерти – удушение, без видимых следов борьбы. Ничего необычного в организме не обнаружено. Словно ее усыпили, а потом… Но чем? Следов инъекций нет.

Синицын нетерпеливо постукивал ручкой по столу, ожидая доклада от Конькова.

– Ну что, лейтенант, есть что-то по камерам? – спросил он, глядя на вошедшего оперативника.

– Валерий Николаевич, – начал Коньков, раскладывая фотографии на столе, просмотрели десятки часов записей. Либо ничего подозрительного, либо качество такое, что и кошку не отличишь от человека. Одна камера, на углу улицы, зафиксировала автомобиль, который проезжал мимо школы примерно в то время, но номер нечитаем, и машина слишком обычная. Таких по городу тысячи. Просмотрели все записи с камер в радиусе километра от школы. В ту ночь было несколько интересных моментов.

– Конкретнее! – резко перебил Синицын.

– В 23:47 неизвестный мужчина в капюшоне прошёл мимо школы. Через 15 минут вернулся. Камеры нечёткие, но рост примерно 180, комплекция средняя.

– Дальше!

– Проверили все маршруты. Никто из учителей или учеников не появлялся там в такое время. Только случайные прохожие.

– Валерий Николаевич, по камерам ещё одна деталь: – в ту ночь в районе школы было отключено уличное освещение.

– Кто отвечает за освещение?

– Служба электросетей. Уже проверяем, кто дежурил в ту ночь.

Синицын:

– — Что по попкорну?

Коньков:

– Занимается несколько человек. При опросе никого особенного не заметили Сказать ничего конкретного не смогли, никого подозрительного не вспомнили..

Синицын задумчиво посмотрел в окно:

– Всё сходится на этом символе. Коньков, продолжайте копать в этом направлении. Каждый контакт, каждая встреча – всё должно быть проверено.

– Есть, товарищ подполковник!

Петров, молодой, но усердный оперативник, тоже столкнулся с трудностями.

Петров доложил:

«По Захаровой Мария Ивановне. Никаких открытых конфликтов, серьезных врагов не выявлено. Были мелкие профессиональные разногласия, как у всех. Родственники в шоке, никаких идей, кто бы мог желать ей зла.

– По поводу окружения Захаровой: семья небольшая – родители живут в пригороде, сестра в соседнем городе., коллеги по школе, несколько давних друзей. Друзья в основном из музыкальной среды.

– Любовники? – резко спросил Синицын.

Информация скудная. Она была незамужняя, вела довольно скромный образ жизни, насколько известно близким. Последние дни Захарова тоже провела обычно: работа, дом, встреча с подругой накануне. Подруга говорит, что Мария была немного рассеянной, но никаких тревожных знаков. По ноте – тоже ноль. Никто из знакомых не видел, чтобы Мария рисовала или использовала такой символ. Её ученики, даже самые талантливые, сказали, что она преподавала классическую сольфеджио и никогда не отклонялась от программы. Увлечений, связанных с необычными символами или рисунками, у неё не было. Пока ничего конкретного. Но есть один интересный момент – она встречалась с преподавателем из художественной школы.

– Почему сразу не доложили?

– Он отрицает романтические отношения, говорит, только дружба. Но слишком нервно реагирует на вопросы.

– Ещё. Неделю назад поступило заявление от женщины, проживающей в пригороде. Её племянница, Климова Ирина Борисовна, 23 лет, бариста, в кофейне недавно переехала в город. Переехала из соседнего региона три месяца назад. Сняла квартиру недалеко от музыкальной школы. Родственники заявили о её пропаже с опозданием две недели спустя, но поиски не дали результатов.

– Почему именно она? – спросил Синицын.

– У неё были музыкальные способности, работала в детском центре преподавателем музыки. Внешнее сходство с нашей жертвой поразительное. Через два дня после переезда она перестала выходить на связь. Заявление было подано с опозданием – родственница сама не сразу забила тревогу.

Синицын кивнул; лицо его оставалось неподвижным.

– Я запросил данные и сверил их с ориентировками. Возраст, рост, цвет волос, особые приметы – практически всё совпадает. Мы организовали опознание в морге.

На следующее утро родственники Марии Соколовой были приглашены в морг для опознания. Петров наблюдал за процедурой, затаив дыхание.

– Это она, – тихо произнесла сестра погибшей, отворачиваясь. – Это наша Маша.

Родственники подтвердили: это она.

Продолжить уточнение круга знакомых и родственников, выяснить за подругу жертвы, – сказал Синицын Петрову.

Синицын слушал доклады, чувствуя, как дело всё глубже погружается в трясину безысходности. Три оперативника, три направления, и все приводят к одному и тому же тупику. Каждая новая деталь лишь подтверждала отсутствие зацепок. Немая нота продолжала звучать в его голове, но её мелодия оставалась неразгаданной.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Месяц почти прошёл, а дело всё ещё оставалось нераскрытым. Но Синицын знал – каждая деталь, даже самая незначительная, может привести их к убийце. И он был намерен использовать все возможности, чтобы найти преступника.

Эта нота была проклятием. Он сам пытался разобраться изучая ноты, их расположение. Нота без названия на первой добавочной. Но зачем? Это не было ни инициалом, ни понятным символом. Просто нота. Немая. Что делала в такой поздний час сама жертва? Как мог проникнуть в школу незамеченным убийца? Все эти вопросы непрерывно звучали, били молотом в голову, но он не находил ответа. Пока…

Совещание у начальника полиции.

На одном из совещаний полковник Шилов, скрестив руки на груди, жёстко смотрел на Синицына.

– Валерий Николаевич, доложите о результатах. И, пожалуйста, без лирики. Только факты, – процедил Шилов.

Синицын встал, держа в руках стопку отчётов.

– Итак, по убийству Захаровой Марии Сергеевны, 28 лет, преподавателя фортепиано. Личность установлена. Круг общения отработан – пока никаких подозреваемых. Девушка вела замкнутый образ жизни, конфликтов не имела. Мотив неясен».

Мы опросили всех музыкантов, преподавателей школы, даже привлекали специалиста из филармонии. Никто не может объяснить её смысл в данном контексте. Никакой связи с жертвой, её биографией или местом убийства.

Проверены все известные нам личности с музыкальным образованием, состоявшие на учёте, имевшие судимости – ничего не найдено. Опросили бывших учеников Захаровой – тоже безрезультатно. Все характеризуют её как доброго и отзывчивого педагога.

– То есть, у нас, спустя почти месяц, нет ни подозреваемых, ни мотива, ни орудия убийства, ни даже ясного понимания этого чертова символа! – голос полковника Шилова поднялся до крика.

– Валерий Николаевич, я понимаю, что дело сложное. Но месяц! И никакого прогресса. От прокуратуры уже звонки, интересуются перспективами расследования. Прокурор города Власов Геннадий Петрович, намекнул, что скоро лично приедет ознакомиться с материалами. А вы знаете, что это значит.

– Знаю, Пётр Сергеевич. Мы работаем. Но, видите ли, никаких зацепок. Это… это словно призрак оставляет свои следы, – Синицын ощущал нарастающее давление.

– Призраки не убивают, Синицын! Это делает человек. А наша задача его найти! У вас есть хоть какие-то версии по этому… символу? Шилов постучал пальцем по ксерокопии ноты.

– Пока единственная мысль, что это некая метка. Возможно, не связанная напрямую с жертвой или местом. Может, это предвестник чего-то?

И, учитывая, что нота До была без обозначения, а жертва преподаватель, может, убийца хотел подчеркнуть, что это всего лишь начало, своего рода музыкальный анонс? Но предвестник чего именно? – высказал Синицын вслух свое предположение, которое казалось ему самому абсурдным.

Шилов лишь хмыкнул.

Предвестник? Вы детектив или астролог, Валерий Николаевич? Я жду результатов. И чем быстрее, тем лучше. В городе уже шёпот, паника пошла. Люди боятся. А если это какой-то залетный маньяк? Что мы скажем людям, мэру, прокуратуре?

Он сделал паузу и посмотрел на Марину Сергеевну Козлову, которая сидела рядом, сжимая в руках свой доклад.

Марина Сергеевна, ваше заключение по причине и времени смерти?

Козлова кивнула.

Время смерти установлено около 24:00 22 января.

Причина смерти – асфиксия в результате удушения. При осмотре тела обнаружены точечные кровоизлияния на слизистой глаз и мелкие ссадины на шее, характерные для сдавливания, но без оставления четких следов от пальцев или инструмента. Что указывает на профессионализм убийцы или использование мягкого предмета. В организме жертвы обнаружены следы сильнодействующего снотворного, что объясняет отсутствие борьбы и сопротивления. Следов сексуального насилия нет. Смерть наступила быстро и безболезненно для жертвы, что подтверждает версию о предварительном введении снотворного. На руках, под ногтями – ничего. Никаких чужих ДНК.»

Синицын покинул кабинет полковника с тяжелым сердцем. Думы об отставке приходили всё чаще. Не такой финал карьеры он себе представлял. В его голове звучала эта проклятая безымянная нота не давая покоя, словно предвещая что-то еще более зловещее. Он чувствовал, что убийца не просто убил, он сыграл первую ноту в своей жуткой симфонии.

Так в в поисках разгадки незаметно не прошёл, а пролетел месяц.

Валерий Николаевич никак не хотел смиряться с тем, что дело может стать «висяком». Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя. Он, Синицын, раскрывший бесчисленные кражи, дерзкие грабежи и даже дела с «залетными» преступниками, пасовал перед какой-то музыкальной загадкой? На пенсию с таким пятном уходить было немыслимо, да и просто обидно. Всю жизнь он посвятил служению, а тут – ступор. Сейчас незнание музыки отзывалось горьким привкусом поражения.

Время неумолимо утекало, а не только подозреваемого нет – - нет даже никакой зацепки.

И теперь оставалось ждать, когда прозвучит следующая нота.