Читать книгу Запретный снег - - Страница 3

«Вершина» возникла перед ним как мираж, материализовавшийся из зимней тьмы. Последний поворот серпантина – и мощная каменная громада отеля, встроенная в склон горы, открылась во всем своем величии. Свет из бесчисленных окон теплился мягким золотом, отражаясь в искрящемся под луной снегу, и это зрелище на мгновение вытеснило из души Егора привычную тяжесть. Он смотрел на творение своих рук – ибо именно его инвестиции и его воля когда-то превратили этот участок дикого склона в эталон роскоши – и чувствовал не гордость, а скорее отстраненное любопытство. Как будто наблюдал за хорошо отлаженным механизмом, к которому уже утратил всякую эмоциональную привязанность.

«Рейндж Ровер» бесшумно замер под козырьком подъезда. Дверь открыл швейцар в безупречной ливрее, его лицо выражало не подобострастие, а скорее почтительное понимание статуса гостя. Егор кивнул, вышел из машины, и его тело, привыкшее к долгим часам в кресле, с удовольствием распрямилось, вдыхая морозный, хвойный воздух. Воздух здесь был другим – острым, чистым, обжигающе свежим. Он пах снегом, пихтой и безмолвием.

Переступив порог, он оказался в атриуме. Его профессиональный взгляд мгновенно оценил обстановку: высокий сводчатый потолок с массивными деревянными балками, поддерживающими стеклянную крышу, через которую была видна черная, усыпанная бриллиантами звезд высь. В центре – его главная гордость, трехъярусная хрустальная люстра, специально заказанная у венецианских мастеров. Её бесчисленные подвески переливались в мягком свете, отбрасывая на стены и пол радужные блики, словно собравшиеся в одном месте звезды. Воздух был напоен ароматами старого дерева, выделанной кожи и едва уловимыми нотами дыма от камина, что пылал в дальнем конце зала. Глубокие, ворсистые ковры цвета бордо поглощали каждый звук, создавая ощущение полнейшей, почти священной тишины.

Администратор, молодой человек с безупречной выправкой, уже двигался ему навстречу.

–Господин Светлов, добро пожаловать в «Вершину». Для вас все готово. Ваш люкс «Пик» ожидает. Господин Орлов передал, что будет самым поздним к ужину.

Егор кивнул, его губы тронула легкая улыбка при упоминании друга.

–Спасибо. Передайте на кухню, что ужин я, пожалуй, пропущу. И распорядитесь, чтобы мне не мешали.

– Безусловно, сэр.

Он уже повернулся, чтобы пройти к лифтам, когда его взгляд, скользнув по галерее второго этажа, на чем-то остановился. На галерее, облокотившись на перила из темного полированного дуба, стояла девушка. Она смотрела не на него, а вниз, на люстру, держа в руках профессиональную зеркальную камеру с длинным объективом. Профиль у нее был острым, четким. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, с которого выбивались несколько прядей, падавших на длинную, изящную шею. Она была одета просто – узкие джинсы и плотный серый свитер, но в ее позе, в сосредоточенном, почти отрешенном выражении лица, пока она настраивала объектив, была какая-то пленительная, неоспоримая грация. Она была похожа на дикую, прекрасную лань, случайно забежавшую в его идеально выверенный, роскошный мир.

Егор замер на секунду. Он видел красивых женщин каждый день – на деловых приемах, в ресторанах, они были частью интерьера его мира, таким же глянцевым и нереальным, как журналы в его приемной. Но эта… Она была другой. Она не пыталась привлечь внимание, не бросала на него оценивающих или заигрывающих взглядов. Она была поглощена своим делом, и эта поглощенность делала ее бесконечно притягательной. Он, не отдавая себе отчета, провел взглядом по линии ее бедер, угадывающейся под тканью джинсов, по изгибу спины, по тонкой шее. В его сознании, словно короткая вспышка, мелькнул откровенный, горячий образ: его руки на этой талии, его губы, прижатые к этой коже у основания шеи. Он резко отогнал эту мысль, смущенный собственной внезапной похотью.

«Профессиональная камера. Не туристка. Фотограф или дизайнер», – холодно констатировал он про себя, пытаясь вернуть себе привычную аналитическую отстраненность.

В этот момент она опустила камеру и, словно почувствовав на себе его взгляд, повернула голову. Их глаза встретились через все пространство атриума. Всего на мгновение. Всего на одно короткое, нескончаемое мгновение.

Егор увидел большие, светлые глаза, цвет которых он не успел разглядеть, но в которых читался острый, живой ум и… вызов? Нет, показалось. Скорее, спокойная, уверенная в себе отстраненность. Он, привыкший к тому, что на него смотрят с подобострастием, страхом или подобранной лестью, почувствовал легкий укол недоумения. Ее взгляд был оценивающим, почти равным. Он изучал ее, а она – его. И в этом изучении не было ни капли подобострастия.

Она первая отвела глаза, снова подняв камеру и сделав еще один кадр, как будто его присутствие было не более значимым, чем игра света на хрустале. Егор, слегка ошеломленный, почувствовал, как по его лицу разливается легкий, почти забытый жар. Он сжал пальцы, ощутив внезапную напряженность в мышцах, и продолжил путь к лифту, стараясь, чтобы его шаги оставались такими же размеренными и уверенными.

Лифт, отделанный полированной медью и темной кожей, бесшумно доставил его на верхний этаж. Дверь люкса «Пик» отворилась, и его встретило знакомое пространство. Панорамное остекление, за которым открывался вид на гребень горы, освещенный призрачным светом луны. Глубокие диваны, камин, в котором уже потрескивали подготовленные поленья, и на низком столе – две бутылки виски. Одна – его любимый двадцатипятилетний «Маколлан», вторая – «Балвини», который предпочитал Максим. Все было идеально, стерильно, предсказуемо.

Он сбросил пиджак на спинку кресла, подошел к окну и снова почувствовал ту самую усталость, но теперь она была приятной, желанной, как усталость путника, дошедшего до желанного привала. Он разлил виски по тяжелому хрустальному бокалу, позволил себе не думать ни о чем, и лишь смотреть на темный силуэт горы. Но сквозь эту идиллию пробивался навязчивый образ: пара светлых, умных глаз и изгиб шеи, запрокинутой назад. Он был почти счастлив, но теперь в этом счастье появилась тревожная, сладкая нота неизвестности.

––

Анна перевела дух, только когда дверь лифта за его мощной спиной закрылась. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле, а в ладонях выступил легкий, липкий пот. Она его узнала. Мгновенно и без сомнений. Но фотография, даже самая лучшая, была лишь бледной тенью.

В жизни Егор Светлов был… больше. Не физически – хотя он был высок и невероятно широк в плечах, – а энергетически. От него исходила волна спокойной, неоспоримой силы. Та сила, что не нуждается в демонстрации. Он нес ее в своей прямой спине, в чуть замедленных, уверенных движениях, во взгляде, который даже на расстоянии ощущался как физическое прикосновение. Он был таким уставшим. Глубинная усталость, которую она разглядела на старом снимке, здесь, в живом человеке, читалась в каждом движении, в тени, лежавшей в уголках его глаз, в том, как он на секунду замер, смотря на атриум, словно впитывая тишину. Это не была усталость от недосыпа. Это была усталость от жизни.

И когда их взгляды встретились, у нее перехватило дыхание. Он смотрел не сквозь нее, как на неодушевленный предмет, а в нее. Внимательно, чуть отстраненно, но с нескрываемым интересом. И это был не взгляд «друга папы» к дочери своего товарища. Это был взгляд мужчины на женщину. Она это почувствовала всем своим существом – животным, неосознанным чутьем. По ее коже пробежали мурашки, а низ живота сжался от короткого, острого спазма желания. Ее маленький план, ее детский вызов, вдруг показался ей смешным и нелепым. Как она, Аня Орлова, могла думать, что сможет «произвести впечатление» на такого человека? Он был из другого измерения.

Но вместе со страхом пришло и пьянящее чувство азарта. Он ее заметил. Не как часть интерьера, а как женщину. И это было… опасно, но безумно приятно. Она снова подняла камеру и сделала несколько снимков люстры, но пальцы чуть дрожали, а в голове стоял навязчивый образ его широких ладоней и того, как они могли бы ощущаться на ее коже.

«Он друг папы, – сурово напомнила она себе. – Титан. Бульдозер. И он здесь, чтобы отдохнуть с твоим отцом. Не дури».

Но червячок азарта уже точил ее изнутри. Она закончила съемку и направилась к своему номеру, расположенному этажом ниже. Ее люкс «Скала» был меньше, но так же роскошен, с собственным балконом и видом на темнеющий лес. Она заказала ужин в номер, включила камин и села на мягкий ковер, разбирая снимки. На одном из них, случайном, в кадр попал лифт. И силуэт человека, повернувшего голову в ее сторону. Смутный, нечеткий, но абсолютно узнаваемый.

Анна задержала на нем взгляд, потом медленно, почти против своей воли, нажала кнопку «удалить». Палец замер над клавиатурой. Затем она передумала и восстановила файл.

«Просто на память, – прошептала она в тишину номера, ощущая, как предательское тепло разливается по всему телу. – О том, как однажды я видела живую легенду. И как он посмотрел на меня».

Снаружи по стеклу забарабанили первые, редкие капли дождя. Анна нахмурилась. По прогнозу должно было быть ясно. Она подошла к окну. Дождь быстро превращался в крупу, а затем и в тяжелые, мокрые хлопья снега. Они падали все гуще и гуще, застилая собой вид на лес, превращая его в размытое, белое, движущееся полотно.

Начинался буран. И где-то этажом выше, мужчина, чей взгляд заставил ее кровь бежать быстрее, стоял у окна и, сам того не ведая, думал о ней. Ловушка готовилась захлопнуться.