Читать книгу Запретный снег - - Страница 4

Ресторан «Вершины» был образцом безмолвной, дорогой элегантности. Широкие окна, выходившие на склон, теперь отражали лишь интерьер – приглушенный свет бра, темный блеск полированного дерева и одинокие фигуры немногочисленных гостей. Егор сидел за столиком в углу, откуда открывался панорамный вид на заснеженную пропасть, но его взгляд был обращен внутрь. Перед ним стояла тарелка с идеально приготовленным стейком, но аппетита не было. Он отодвинул ее, взял бокал с красным вином – насыщенным бордо, которое он заказывал здесь годами, – и сделал небольшой глоток. Терпковатый вкус раскатился по небу, но не принес ожидаемого умиротворения. Тишина вокруг была настолько гулкой, что он слышал биение собственного сердца. Одиночество, которое он так жаждал, теперь ощущалось физически – как легкая, но постоянная боль в груди.

Именно тогда его периферийное зрение уловило движение. За соседним столиком, устроившись в глубоком кресле у камина, сидела та самая девушка с камерой. Она не смотрела по сторонам, не изучала обстановку. Она читала. Тонкую книгу в темной обложке. Егор, обладавший орлиной зоркостью, разглядел название: «Баухаус: эстетика функциональности». Неожиданный выбор для молодой женщины, застрявшей в горном отеле на Новый год. Его любопытство, дремлющее и почти атрофированное за годы общения с людьми, интересующимися лишь котировками акций, шевельнулось с новой силой.

Он наблюдал за ней украдкой. Как ее пальцы, длинные и удивительно изящные, перелистывали страницы. Как прядь темных волос выбилась из пучка и упала на щеку, и она легким, нетерпеливым движением отбросила ее назад. В свете огня камина ее кожа казалась теплой, почти светящейся изнутри. Он поймал себя на том, что представляет, какой она была бы на ощупь. Гладкой? Прохладной? Или же горячей, как тот огонь, у которого она сидела?

Их уединение было нарушено появлением официанта. Молодой человек, немного нервный от близости такого важного гостя, подошел сначала к Егору с бутылкой, чтобы долить вина, затем, по инерции, направился к соседнему столику и совершил ошибку: он начал наливать из той же бутылки в пустой бокал девушки.

Егор отреагировал мгновенно, его голос, низкий и властный, разрезал тишину, не нуждаясь в повышении тона.

–Позвольте, это мое вино. «Шато Марго», восемьдесят пятый.

Официант замер, его лицо побелело. Девушка подняла голову. Ее глаза, те самые, светлые и пронзительные, встретились с взглядом Егора. В них не было ни смущения, ни растерянности. Напротив, в их глубине вспыхнула веселая, озорная искорка. Уголки ее губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке.

– Жаль, – сказала она, и ее голос оказался ниже, чем он ожидал, немного хрипловатым, отчего по его спине пробежали мурашки. – Выглядело многообещающе. Почти как сама судьба, решившая нас познакомить через посредника в лице сомелье.

Егор не смог сдержать улыбки. Ее дерзость была освежающей.

–Судьба обычно не столь прямолинейна, – парировал он. – И предпочитает более изысканные напитки.

Он жестом подозвал растерянного официанта.

–Принесите для леди бутылку «Монтраше». И два бокала.

Официант, с облегчением на лице, удалился. Егор перевел взгляд на девушку. Она смотрела на него с открытым, оценивающим интересом.

–Это не попытка извиниться за нерасторопность персонала, – сказал он. – Скорее, исправление досадной оплошности, помешавшей нам представиться более изящно.

– В таком случае, я принимаю ваши… исправления, – ответила она, и в ее глазах играли смешинки. – Анна.

– Егор.

В этот момент официант вернулся с новой бутылкой и бокалами. Он поставил их на стол Анны. Егор поднялся со своего места, взял свой бокал и бутылку, и подошел к ее столику.

–Позволите?

Она кивнула, и он налил вино сначала в ее бокал, затем в свой. Когда он протянул ей хрустальную фужер, их пальцы случайно соприкоснулись. Мимолетно. Едва заметно.

Но эффект был подобен удару тока.

Тепло. Резкое, сухое, пронзительное. Оно пробежало от кончиков его пальцев вверх по руке, к локтю, и разлилось по груди горячей волной. Он увидел, как ее глаза чуть расширились, а дыхание на мгновение остановилось. Она тоже почувствовала это. Этот мгновенный, физический разряд. Его собственное сердце забилось чаще, кровь прилила к лицу. Он смотрел на нее, на ее слегка приоткрытые губы, и все его существо, все его уставшее, циничное естество, вдруг кричало о одном простом, животном желании – прикоснуться к ней снова. К ее коже. К ее губам. Ко всему, что она была готова ему позволить.

Он медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, отнял руку.

–За неожиданные встречи, – произнес он, и его голос прозвучал чуть глубже обычного.

– И за исправленные ошибки, – ответила она, и ее голос тоже потерял свою игривость, став более тихим, более интимным.

Они выпили, не отрывая друг от друга взгляда. Вкус вина – сложный, маслянистый, с нотами миндаля и меда – был теперь неразрывно связан с этим моментом, с этим взглядом, с этим прикосновением.

Именно тогда, словно сама вселенная решила подлить масла в огонь, из динамиков раздалось официальное, вежливое, но не допускающее возражений объявление:

–Уважаемые гости! Отель «Вершина» приносит свои извинения, но в связи с резким ухудшением погодных условий и объявлением штормового предупреждения, мы вынуждены попросить всех вернуться в свои номера и соблюдать спокойствие. Пожалуйста, следите за дальнейшими инструкциями.

Егор и Анна одновременно повернули головы к окну. Там, где час назад была ясная, звездная ночь, теперь бушевала белая тьма. Снег бил в стекла с такой силой, что казалось, вот-вот они не выдержат. Буря была уже не предчувствием. Она была здесь.

Егор посмотрел на Анну. Она смотрела на метель, и на ее лице не было страха. Было то же сосредоточенное, внимательное выражение, что и в атриуме, когда она фотографировала люстру. Как будто она изучала новое, захватывающее явление.

– Кажется, – тихо сказала она, все еще глядя в окно, – что судьба все-таки настаивает на своем сценарии.

Егор не ответил. Он смотрел на ее профиль, на отражение снежной круговерти в ее глазах, и чувствовал, как стены его идеально выстроенного, предсказуемого мира дают первую трещину. И сквозь эту трещину врывается шквал чего-то дикого, неподконтрольного и безумно желанного.