Читать книгу Гирштайн «Мечта» - - Страница 1

Холод гранита впивался в спину ледяными иглами, но Кхалеон Норвинг не смел пошевелиться. Он вжимался в шершавую, отсыревшую поверхность стены, пытаясь раствориться в ней, стать еще одной тенью в этом царстве мрака и копоти. Воздух был густым и ядовитым – коктейлем из угарного газа, угольной пыли и всепроникающего страха. Каждый его вдох, короткий и прерывистый, обжигал легкие; каждый выдох замирал, превращаясь в едва заметное облачко пара в ледяном мареве.

Где-то совсем рядом, мерно поскрипывая сапогами по щебню, проходил патруль. Лязг металла, приглушенные голоса. Сердце Кхалеона колотилось так громко, что ему казалось – его услышат сквозь камень. Лишь на миг, отмерив несколько судорожных ударов в висках, он рискнул выглянуть из-за уступа. И застыл, пораженный ужасом.

Прямо перед ним, на коленях на булыжнике, черном от вековой грязи и сажи, стояла Розали. Его сестра. Та самая, чей звонкий смех когда-то наполнял их маленький дом. Ее золотистые волосы, всегда такие непослушные и живые, теперь бессильно струились по холодному камню, слипшись от грязи и слез. Хрупкая фигурка в изорванном платье казалась совсем крошечной на фоне возвышавшейся над ней грозной тени.

Стражник в шинели угольного цвета был безликой глыбой. Латунные пуговицы на его мундире тускло поблескивали в сером, безнадежном свете, словно глаза мертвой рыбы. В его руках, на перевес, лежало чудовище из кованого металла и полированного дерева – паровое ружье. От него тянуло смертью и кипятком.

Голос гвардейца прозвучал резко и безжизненно, словно скрежет шестеренок, перемалывающих судьбу:

– Приговорена к немедленной аннигиляции за крамолу против Короны и Совета Инженеров. Приведение приговора в исполнение: три…

Цифра повисла в воздухе, тяжелая, как свинец.

– …два…

Кхалеон увидел, как плечи Розали содрогнулись. Он услышал ее тихий, прерывистый всхлип – последний звук ее тринадцати весен, лепесток, унесенный ледяным ветром.

– …один…

Оглушительный грохот ударил Кхалеона в грудь, вырвав из легких весь воздух. Он не видел самого выстрела – только сноп искр и клубы белого раскаленного пара, на мгновение поглотившие хрупкую фигуру. Звуковая волна отбросила его назад, в камень. Он впился в шершавую поверхность ногтями, сжав челюсти до хруста, пытаясь запереть внутри дикий вопль, слезы, всю свою разрывающуюся на части душу.

Оглушенный, ослепленный горем и яростью, он рванул с места. Ноги сами понесли его, спотыкаясь о камни, через знакомые задворки, вглубь промышленного квартала. В ушах стоял оглушительный звон, но сквозь него пробивался навязчивый, предательский шепот: «Беги, беги, беги!»

Вот он, знакомый заброшенный склад. Он врезался в дверь плечом, и та с скрипом отскочила, ударившись о стену. И в тот же миг острая, жгучая боль пронзила руку! Забытое, покрытое ржавчиной лезвие, торчавшее из косяка, прочертило глубокий, рваный путь от кисти почти до самого плеча. Теплая кровь хлынула на пыльные доски пола.

Сквозь нарастающий шум в ушах, словно из самого мрака, пробился насмешливый, резкий голос:

– Ну что, щенок? Расписался? Так истечешь тут, как последнее ничтожество. И конец твоей балладе. Ни тебе мести, ни свободы.

В густых сумерках, у дальней стены, опираясь на трость, стоял человек. Словно его собственное искаженное отражение – те же острые черты, но лицо старше, жестче, с холодным, испытующим взглядом. Одет он был не в лохмотья, а в добротный, протертый в работе кожаный фартук механика.

– Ты… кто, черт возьми? – прохрипел Кхалеон, чувствуя, как силы покидают его вместе с кровью.

– Имя мое – Виктор Гирштайн. Или просто Виктор. – Человек сделал шаг вперед. – А теперь заткнись и экономь силы. Не для того я тебя отыскал, чтобы ты сдох от такой ерунды.

Виктор быстро, почти грубо, осмотрел рану. Его пальцы были точными и быстрыми.

– Мясо разворочено, сухожилия перебиты. Ничего не попишешь – только от плеча. Иначе гангрена, сепсис, смерть. Выбора нет.

Когда холодное лезвие скальпеля коснулось кожи, Кхалеон взвыл. Весь мир сузился до невыносимой, всепоглощающей боли и до сосредоточенного, каменного лица Виктора. Руки механика двигались с пугающей, бездушной точностью, словно он не ампутировал конечность, а чинил сломанный механизм.

– Готово. – Голос Виктора вернул его в реальность. – Теперь, юный Норвинг, начинается твоя новая глава. Мы выкуем тебе руку. Не жалкое подобие, а орудие. Сильнее стали, точнее часового механизма.