Читать книгу Гирштайн «Мечта» - - Страница 8

Воздух Лондона, обычно пропитанный лишь гарью и отчаянием, сегодня гудел от непривычного гула – человеческих голосов. Пыльные, вечно пустующие после введения комендантского часа улицы, были забиты людьми. Они выстроились в змеящуюся, беспокойную очередь, что терялась в туманной дали. Это зрелище было одновременно и обнадеживающим, и пугающим. Всего через несколько часов после того злополучного совета, Цитадель, словно исполинский паровой механизм, резко сменил тактику. «Клубы свободомыслия» из декрета стали явью. Первый из них, мрачноватое здание из темного кирпича с блестящей новой вывеской, уже распахнул свои двери.

Кхалеон и Виктор не могли остаться в стороне. Встроившись в человеческий поток одними из первых, они несли с собой не только чертежи, но и тяжелый, пахнущий металлом и маслом прототип узла «Ядра». Надежда, что в этой толпе найдется кто-то, чью душу зажжет не просто идея, а сама дерзость полета, тлела в груди Кхалеона слабым, но упрямым огоньком.

Внутри «Клуба» царила атмосфера сдержанной истерии. Воздух был густ от запаха пота, дешевого табака и страха, смешанного с внезапной отвагой. Инженеры из Цитадели в своих форменных фартуках расхаживали между рядами, их лица были каменными масками. В дальнем углу, полускрытая тенью колонны, стояла Феврония. Ее внимательный, живой взгляд выхватывал из толпы самые яркие искры, выделяясь на фоне стеклянных, безразличных глаз ее коллег.

Один за другим изобретатели и мечтатели выходили на импровизированную сцену. Кто-то предлагал усовершенствовать паровые котлы, кто-то – новые системы вентиляции. Это были проекты выживания, приземленные и практичные.

И тогда вперед шагнул Кхалеон.

Его голос поначалу был тихим, пробивающимся сквозь гул зала с трудом. Он говорил не об эффективности, не о мощности. Он говорил о небе.

– Они… они видят нас только в грязи, – начал он, и его единственная рука сжалась в кулак. – В облаках угольной пыли, под тяжестью этих проклятых труб. Но что, если подняться выше? Выше дыма, выше их патрулей, выше страха. Крылья… это не просто машина. Это – мечта. Мечта увидеть солнце, а не его бледное подобие в смоге. Мечта дотянуться до облаков.

Он говорил с такой пронзительной, болезненной искренностью, что на мгновение в зале воцарилась тишина. Кто-то скептически хмыкнул, кто-то смотрел с жалостью. Это была красивая сказка. Ничего более.

И в этот момент из-за его плеча раздался другой голос. Голос Виктора. Металлический, лишенный всяких эмоций, он рассекал воздух, как лезвие.

– Романтический бред, – холодно констатировал Виктор, и Кхалеон вздрогнул. – Мечты не поднимут вас с земли. А это – поднимет.

Он выставил на всеобщее обозрение чертеж «Ядра» и расчеты.

– КПД преобразования термической энергии в кинетическую – восемьдесят три целых и четыре десятых процента. Два сопряженных резонансных контура. Сплав на основе никеля и хрома, способный выдержать давление в девятнадцать тысяч паскалей. Вес конструкции – не более семидесяти килограммов. Это не мечта. Это – инженерный расчет. Формула полета.

И тут началось нечто удивительное. Кхалеон, воодушевленный холодными цифрами Виктора, снова подхватывал нить, но теперь его слова обретали плоть. Он описывал, как будет чувствовать ветер в лицо, а Виктор тут же подкреплял это расчетом аэродинамики крыла. Он говорил о свободе, Виктор – о точности часового механизма управления. Получился странный, завораживающий дуэт: пламенная, почти юношеская вера Кхалеона и бездушная, неумолимая логика Виктора сплетались в единое целое, создавая образ, который был уже не просто фантазией, а чем-то осязаемым, возможным.

В толпе зашептались. Азартные огоньки зажглись в глазах у нескольких человек. Но самое важное – изменился взгляд Февронии. Ее отстраненный интерес сменился пристальным, аналитическим вниманием. Она не сводила глаз с чертежей, ее умственный взор, казалось, уже просчитывал каждую заклепку. Она простояла так до конца их презентации, не проронив ни слова. А затем, прежде чем кто-либо успел к ней подойти, резко развернулась и растворилась в тени колонн, словно призрак.

Возвращение в склад было молчаливым. Лишь хлопнувшая за ними дверь нарушила гнетущую тишину. Кхалеон с грохотом опустил прототип на верстак.

– Пива, – хрипло бросил он. – Сегодня мы пьем пиво, Виктор.

Он достал две потертые оловянные кружки и налил темную, горьковатую жидкость. Протянул одну Виктору. Тот взял ее, и его пальцы обхватили металл с привычной точностью.

– Она заинтересовалась, – наконец проговорил Кхалеон, делая большой глоток. – Феврония. Я видел ее взгляд. Это был не просто взгляд. Это был… расчет.

– Разумеется. Она единственная в той цитадели стекла и стали, кто способна отличить прорыв от благостной ереси. Она видела не мечту и не голые цифры. Она видела синтез. А это – единственная сила, способная сдвинуть мир с мертвой точки.

– Но почему она не подошла? Не сказала ни слова?

– Потому что за ней наблюдают, юный Норвинг. Каждое ее слово, каждый жест на счету. Ее уход – это не отказ. Это сообщение. Сообщение о том, что игра началась, и ходы в ней нужно просчитывать.

Кхалеон задумался, глядя на пену в своей кружке. Странное чувство обуревало его – смесь горького разочарования и острого, щекочущего нервы предвкушения.

– Значит, мы сделали все правильно? – спросил он тихо.

Виктор поставил пустую кружку на стол. Звук прозвучал как точка в конце долгого предложения.

– Мы сделали первый ход. Они его заметили. Теперь ждем ответного. А пока… – он бросил взгляд на чертежи, – нам есть над чем работать. Пистолет заряжен. Осталось дождаться мишени.