Читать книгу Смертельный ужин - - Страница 1

Дождь прошёл ночью, но утро не стало чище. Он просто сменил тон: с грохота на шёпот. Небо висело низко, серым полотнищем, и казалось, что горы сдвинулись ближе к воде, чтобы подслушать, о чём шепчутся люди на берегу.

Мужчина шёл к морю медленно, оглядываясь на редкие палатки, на вдавленные в мокрую глину следы шин, на безнадёжно застывший у обочины «Логан» с открытым капотом. Кто-то ещё пытался оживить машину, ругался тихо и зло, но ругань тонула в ветре.

Он не должен был идти купаться. Он и не собирался купаться – только «зайти по колено», остудиться. Вчера на набережной в Судаке казалось, что без воды можно сойти с ума: воздух стоял тяжёлый, липкий, как сироп. Сегодня здесь было другое безумие – пустота.

Лисья бухта не любила людей, и люди это чувствовали. Именно поэтому сюда ехали те, кто хотел спрятаться. Не от полиции – от своих мыслей, от чужих глаз, от календаря с его обязательствами. Здесь не было шезлонгов, музыки из колонок, продавцов пахлавы. Только камень, глина, шорох редкой травы и море, которое в сезон медуз не принадлежало никому.

Он спустился к воде, осторожно выбирая, куда поставить ногу. Глина после дождя становилась коварной: на вид плотная, а под пальцами – мыло. Море встретило его холодным дыханием и тонкой, противной плёнкой, которую оставляли медузы. Они качались у берега, прозрачные, будто кто-то высыпал в воду пакет с обрезками стекла и желе.

Он скривился.

– Ну вас… – пробормотал он, и его собственный голос показался здесь слишком громким.

Вода доходила до щиколоток. Он сделал ещё шаг и остановился. Волна принесла к его ногам пучок тины, тёмной и тяжёлой, как мокрые волосы. Он отступил, но тина потянулась за ним, цепляясь.

Мужчина наклонился, чтобы отодвинуть её рукой, и в этот момент увидел не тину.

Сначала это было просто пятно – светлее, чем всё остальное. Потом – форма. Потом – кожа.

Он замер.

Море мягко толкнуло находку к берегу, как будто возвращало потерянную вещь хозяину. Тело – не целое, нет. Часть. Отрезанная ровно, странно аккуратно. Нога, оканчивающаяся не рваной плотью, а гладким срезом, прикрытым тканью – будто кто-то пытался сохранить приличия.

Мужчина почувствовал, как желудок сжался в узел. Он отступил, но ноги не слушались. Воздух стал густым. В ушах зазвенело.

Он смотрел на стопу, на пальцы, на ноготь большого пальца с облупившимся лаком – или это была грязь? – и почему-то думал не о смерти. Он думал о том, как далеко Судак. Как долго отсюда ехать. Как дождь размыл дорогу так, что даже если сейчас развернуться, можно не выехать.

Его вырвало бы, но нечем: утром он выпил только кофе в пластиковом стаканчике. Горечь кофе стояла во рту и мешалась с солёным запахом моря.

Он поднял взгляд – как будто искал подтверждение, что это видит кто-то ещё. Но вокруг было слишком мало людей, и никто не смотрел в его сторону. Пара фигур у палаток, кто-то у машины, одинокий силуэт на камне – все занимались своими маленькими делами, будто мир не изменился.

Он заставил себя сделать шаг ближе. Не потому что хотел – потому что мозг требовал убедиться, что это не обман. Волна отступила, и тина чуть разошлась.

На икре – чуть выше щиколотки – темнело тату. Чёткое, не расплывшееся. Якорь. Аккуратный якорь, как на старых морских рисунках: дуга, лапы, кольцо сверху. И тонкая линия – будто верёвка.

Это было слишком… знакомо. Не якорь, а сама идея. Символ, который носят люди, желающие казаться сильнее, чем они есть. Символ принадлежности – к морю, к свободе, к дисциплине. К чему угодно, что звучит мужественно.

Мужчина выпрямился резко, как от ожога. В груди стало пусто.

– Эй! – крикнул он, и голос сорвался. – Эй! Люди!

Несколько голов повернулись. Кто-то отмахнулся, раздражённый, будто его позвали не вовремя. Но одна женщина, стоявшая ближе всех к воде, поднялась со складного стула и пошла к нему быстрым шагом, натягивая на плечи куртку.

– Что случилось? – спросила она, ещё не видя.

Мужчина не смог ответить. Он просто ткнул рукой в воду.

Женщина подошла ближе, наклонилась и… замерла так же, как он минуту назад. Лицо её стало белым, почти серым. Она отступила и схватилась за рот ладонью.

– Господи… – прошептала она. – Это…

– Ногу прибило, – сказал мужчина глупо, сухим голосом, будто комментировал погоду.

Женщина смотрела на татуировку, и по тому, как дрогнули её глаза, было видно: она тоже понимает, что это не «прибило». Это принесли. Аккуратно положили так, чтобы нашли. Так, чтобы увидели знак.

– Надо звонить, – выдавила она.

– Здесь связи нет, – сказал мужчина. – Или есть… где-то там, наверху. У дороги.

Слово «дорога» прозвучало не как спасение, а как угроза. Потому что дорога после дождя – это лотерея. А если кто-то хотел, чтобы они не выехали, то лучше места, чем Лисья бухта, не найти.

К ним подошёл ещё один человек – молодой парень в мокрой футболке, с телефоном в руке.

– Я пытался, – сказал он. – Ноль. Вообще ноль. Надо наверх.

– Наверх, – повторила женщина, и голос её вдруг стал деловым, будто она ухватилась за работу, чтобы не упасть. – Я пойду. Я быстрее. А вы… вы не трогайте. Ничего не трогайте.

Мужчина кивнул. Он и не собирался трогать. Он боялся, что если коснётся, то мир окончательно станет таким, как эта тина – липким и чужим.

Женщина побежала по склону вверх, скользя, цепляясь за кусты. Парень смотрел ей вслед и нервно сглатывал.

– Слушайте, – прошептал парень. – Это… маньяк? Это же… не может так…

Мужчина не ответил. Он снова посмотрел на море. Медузы качались у берега, равнодушные. Волна лизнула ногу, будто пыталась унести обратно, но тина держала. И якорь на икре выглядел особенно нелепо: знак удержания там, где уже никто не удержится.

Он поймал себя на странной мысли: кто бы это ни сделал, он не спешил. Он работал спокойно. Уверенно. И главное – он был здесь не один раз. Он знал эту бухту. Знал, что после дождя сюда трудно попасть и почти невозможно быстро выбраться. Знал, что людей мало, а значит, находка станет событием, которое быстро превратится в слух.

И слухи разойдутся по побережью быстрее, чем полиция доедет по размытой дороге.

Где-то наверху раздался крик – короткий, отрывистый, как сигнал.

Потом – звонок. Телефон парня завибрировал, но связи всё равно не было. Он посмотрел на экран и выругался.

– Чёрт! – он поднял голову. – Там… там связь есть! Она кричит, что дозвонилась!

Мужчина закрыл глаза на секунду. Ему хотелось, чтобы это было сном. Но солёный ветер, запах тины и глухая тяжесть в груди говорили: нет.

Это только начало.

И где-то очень далеко – в Судаке, за десятками километров мокрой глины, гравия и ломаных серпантинов – ещё никто не знал, что к ним уже едут. Что в городе сейчас включатся телефоны, зазвучат команды, и через несколько часов сюда спустятся люди, которые умеют смотреть на смерть без крика.

Люди вроде Казанцева.

Мужчина снова посмотрел на якорь.

И впервые понял: тот, кто это сделал, хотел, чтобы они увидели именно его. Не просто ногу. Не просто ужас. А знак.

Как приглашение. Как насмешку. Как метку на карте.

Он не знал, что хуже: то, что его жизнь только что изменилась, или то, что кто-то заранее это рассчитал.