Читать книгу Смертельный ужин - - Страница 6

В отеле у причала пахло влажными полотенцами и дешёвым освежителем воздуха – сладким, приторным, как попытка скрыть чужие следы. Хозяин ходил на цыпочках, будто боялся потревожить не гостей, а их работу. На стойке лежали аккуратные бланки регистрации, рядом – вазочка с мятными конфетами. Всё выглядело так, словно здесь готовились принять семейную пару на выходные, а не спецгруппу, которая привезла с собой коробку с дурманом и флакон с прозрачной жидкостью неизвестного происхождения.

Дарья поднялась на второй этаж и остановилась на секунду у окна. Судак внизу жил: машины, люди, смех. Сверху город казался невиновным. Почти красивым. И от этого становилось хуже.

Она вошла в комнату, где Казанцев разложил на столе пакеты. Всё было упаковано по правилам: перчатки, бирки, подписи. Рядом – планшет с кадром Cherokee, распечатки с камеры, список контактов местных.

Игнатова уже сидела на стуле, не снимая куртки. Она смотрела на флакон, как на загадку, которую нельзя трогать руками. Алиса не любила ошибки – потому что ошибки в её работе пахли не позором, а формалином.

– Мосина на связи? – спросил Казанцев.

– Едет к нам, – ответила Игнатова. – Сказала, что у неё “на коленке” не делается, но предварительно по запаху и поведению ткани у неё уже есть мысли.

Дарья села на край кровати и почувствовала, как руки дрожат. Она спрятала их под колени.

– Он сказал “она”, – произнесла Дарья наконец. – Этот… хозяин машины. Сказал: “она сказала”.

Казанцев не поднял головы.

– Сказал, – подтвердил он. – Но это ещё не доказательство.

Дарья сжала губы.

– А тонкий голос? И пальцы на руле? И…

– Это нити, – перебил Казанцев. – Но по нитям не вешают обвинение. По нитям вяжут сеть.

Он поднял взгляд на Дарью.

– Ты понимаешь разницу?

Дарья кивнула, хотя внутри хотелось крикнуть: “какая разница, если там нога”. Но она знала, что Казанцев держит их всех не потому, что не чувствует, а потому, что если они начнут чувствовать вслух, то развалятся.

За дверью послышались шаги. Быстрые, уверенные. Потом стук – короткий, раздражённый.

– Открывайте, – донёсся голос Мосиной. – Я мокну тут, как рыба в пакете.

Дарья вздрогнула от слова “пакет”. Игнатова поднялась.

Казанцев открыл дверь. Мосина вошла, стряхнула воду с рукавов, посмотрела на всех так, словно оценивала, кто уже на грани.

– Ну? – спросила она. – Что привезли?

Казанцев молча указал на стол.

Мосина подошла, надела перчатки, как надевают броню, и начала осмотр. Движения – экономные, опытные. Она открыла пакет с коробкой из-под лекарства, посмотрела на порошок, поднесла ближе – не к носу, а к свету.

– Это не травка из киоска, – сказала она сухо. – Это смесь. И она не случайная.

Игнатова кивнула.

– Я так и думала. Он должен сначала “успокоить”.

Мосина посмотрела на неё.

– “Он”? – спросила она с насмешкой. – Вы уже решили?

Игнатова не моргнула.

– Я пока не решила, – сказала она спокойно. – Я фиксирую: действует тот, кто умеет дозировать. Кто понимает, что такое сознание у жертвы и как его выключить.

Мосина хмыкнула.

– Это похоже на медика, – сказала она. – Или на человека, который медиков наблюдал. Долго.

Дарья почувствовала, как внутри нарастает липкое ощущение: будто убийца не просто где-то рядом – он где-то в системе. Там, где люди привыкли к телам. Там, где формалин – не ужас, а расходник.

Мосина открыла пакет с флаконом. Не вынимала – просто рассмотрела через пластик.

– Вот это меня бесит, – сказала она. – Потому что такие флаконы не в хозяйственном берут. Это или лабораторное, или медицинское. И если там формалин… – она подняла глаза на Казанцева, – то вы понимаете, что кто-то играет с временем.

– В каком смысле? – спросила Дарья.

Мосина посмотрела на неё и вдруг стала на секунду мягче – не из доброты, а из профессиональной честности.

– В таком, что тело разлагается по законам природы, – сказала она. – А формалин делает вид, что природы нет. Он консервирует. Сохраняет. И если этот человек оставляет части так, чтобы их находили не сразу… – Мосина замолчала, подбирая слова, – то он может управлять вашим ощущением “когда это случилось”. Вы будете думать, что свежее. А может быть – нет.

Дарья почувствовала, как по спине прошёл холод.

– То есть… – она сглотнула, – он мог убить раньше?

– Мог, – сказала Мосина. – И мог не одного.

Казанцев, до этого молчавший, спросил:

– Мышьяк подтвердите?

Мосина подняла бровь.

– Откуда вы про мышьяк? – спросила она.

– Гипотеза, – ответил Казанцев. – Консервация плюс… аккуратность. Он хочет не только сохранить. Он хочет… стерилизовать.

Мосина посмотрела на него внимательно. Дарья заметила: Мосина впервые видит в Казанцеве не “московского начальника”, а человека, который думает. Это меняло её отношение.

– Я возьму пробы, – сказала Мосина. – Но если там мышьяк, то это уже не “случайный гаражный химик”. Это доступ. Это голова.

Игнатова раскрыла блокнот.

– Мне нужно всё по карликовым растениям, – сказала она. – Пыльца, экстракт. Это не просто “цветочки”. Это след среды. У кого дома стоят мини-деревца? Кто делает экибаны? Кто возит такие композиции по ресторанам, по отелям? По элитным местам?

Дарья вздрогнула.

– По ресторанам… – повторила она.

Игнатова кивнула.

– Потому что жертвы – приезжие, – сказала она. – Их проще ловить там, где они расслаблены. И у моря. И где у них нет привычных связей. Никаких соседей, которые знают “когда он пришёл”. Никаких коллег, которые забьют тревогу на следующий день. Только отпуск. И тишина.

Мосина фыркнула.

– Тишина у вас везде, – сказала она. – У нас тут она особенно дорогая. Её покупают.

Казанцев поднял голову.

– Кто? – спросил он просто.

Мосина посмотрела на него и на секунду задержалась.

– Те, кто боится, что сезон сорвётся, – сказала она. – Те, у кого бизнес на людях. Те, кто не хочет слова “маньяк” на набережной. И те, кто привык, что проблемы решают тихо. – Она сняла перчатки и бросила их в пакет. – Только это не проблема. Это… – она кивнула на стол, – это уже чья-то работа. Профессиональная.

Дарья заметила, как Казанцев сжал челюсть. Вот он – его конфликт: факты против системы. Не в кабинетах Москвы, а здесь, в городе, где все улыбаются на набережной и молчат в гаражах.

Зазвонил телефон Игнатовой. Она подняла трубку, слушала несколько секунд, потом сказала коротко:

– Поняла.

Она положила телефон и посмотрела на Казанцева.

– По пропавшим, – сказала она. – За последние два месяца есть несколько заявлений… но все размытые. “Уехал на море и не вернулся”. “Снимал жильё и пропал”. И – почти везде всплывают фото с набережных и ресторанов. Не местные. Все приезжие.

Дарья почувствовала, как в груди что-то сжимается не от ужаса, а от мысли: сколько людей исчезает, пока город делает вид, что живёт.

Казанцев встал.

– Значит так, – сказал он. – Мы делаем два списка.

Он подошёл к белой доске, которую хозяин отеля принёс им “для удобства”. Дарья заметила, как нелепо выглядит доска в этой комнате – как офисный аксессуар в месте, где пахнет формалином.

Казанцев написал:

1. Приезжие пропавшие (мужчины)

2. Морские тату / тату-салоны / мастера

3. Рестораны побережья / камеры / бронь

4. Доступ к формалину, мышьяку, реактивам

5. Cherokee-конструктор / гаражи / детали

Он повернулся к Дарье.

– Ты берёшь рестораны и камеры, – сказал он. – Не “все подряд”. Те, где любят сидеть приезжие. Те, где приличные чеки. Те, где человек может исчезнуть, и это объяснят “перебрал”.

Дарья кивнула.

Казанцев посмотрел на Игнатову.

– Ты – тату и химия, – сказал он. – С Мосиной в связке. И ещё – ПНД и психбольницы. Не потому что “маньяк с учёта”, а потому что туда иногда утекают такие люди, как наш хозяин Cherokee. Декорации. Через них можно выйти на того, кто ими пользуется.

Игнатова кивнула.

Мосина взяла пакеты.

– Я поехала, – сказала она. – И да, Казанцев… – она задержалась у двери, – если у вас там наверху кто-то захочет “замять”, вы мне скажите. Я тоже умею быть неприятной.

Казанцев чуть наклонил голову. Это было почти спасибо.

Когда дверь закрылась, Дарья осталась в комнате с Казанцевым и Игнатовой. Дождь стучал по подоконнику, причал скрипел, как старое дерево, и море за окном казалось слишком спокойным для того, что происходило.

Дарья посмотрела на список на доске.

– Мы успеем? – спросила она тихо, сама не понимая, что именно имеет в виду: успеют поймать, успеют спасти, успеют не сойти с ума.

Казанцев не ответил сразу. Он смотрел на море – туда, где медузы делали воду непригодной для купания, но не для смерти.

– Мы обязаны, – сказал он наконец.

Игнатова закрыла блокнот.

– Он играет с временем, – сказала она. – Значит, он терпелив. А терпеливых ловят только так же – терпением. И точностью.

Дарья сжала пальцы под столом. Терпение – это то, чему её не учили. Её учили быть быстрой. Смелой. Эффективной.

Но сейчас, глядя на доску со списками, она впервые поняла: это расследование не про скорость. Оно про тишину. Про то, что в тишине остаются только следы. И кто их не видит – становится следующей частью в пакете.

А где-то по побережью, среди ресторанного света и отпускного смеха, кто-то уже выбирал нового “скучного” мужчину.