Читать книгу Смертельный ужин - - Страница 7

Этой ночью она выбирала долго.

Не потому что не было из кого. Наоборот – в ресторане на набережной лица сменяли друг друга, как картинки в телефоне: загорелые, уставшие, самодовольные, беспечные. Пары, компании, одинокие. С детьми и без. С кольцами и без. С деньгами и в долг. Они ели, смеялись, спорили с официантами о чеке и выкладывали свои тарелки в сеть, будто это было важнее, чем то, с кем они за этим столом.

Её интересовали не тарелки.

Она сидела у окна, в тени, в простом платье, которое не привлекало внимания. Волосы собраны, лицо – частично прикрыто прядью, как будто просто неудачно уложено. Свет падал так, что левую сторону лица почти не было видно. Никто не вглядывался. Никому не было дела.

Она знала, как сделать так, чтобы “не было дела”.

Официантка поставила перед ней бокал вина и тарелку с чем-то, что когда-то называли салатом, а теперь – “тёплой закуской”. Она не смотрела на еду. Она смотрела на отражение в стекле: столы позади, барную стойку, вход. Здесь отражения были честнее, чем люди.

За её спиной громко смеялся стол туристов. Четверо мужчин, двое уже красные, один молчаливый, один – слишком громкий. Громкий рассказывал анекдот про каких-то “баб” и “море”, размахивал руками, цеплял локтями тарелки. Молчаливый лишь изредка усмехался, но глаза его скользили по залу – неосознанно, но жадно. В каждом взгляде – привычка выбирать.

Таких она узнавала сразу.

Он был не стар и не молод – тот самый возраст, когда мужчины особенно уверены, что мир им должен. На предплечье у него, из-под рукава футболки, выглядывали чёрные линии. Если присмотреться – волны. И корабль. Морская татуировка, сделанная явно не вчера.

Она видела сотни таких. Ей хватало одной секунды, чтобы понять, к какому миру он себя приписал: к “морякам”, к “своим”, к тем, кто любит рассказывать, как “там было тяжело”. Он уже рассказывал – судя по взглядам друзей. И ещё будет.

Она отхлебнула глоток вина. Без удовольствия. Вкус был правильный, сомелье бы одобрил. Ей было всё равно. Вино было не напитком, а декорацией.

Мужчины смеялись громче. Музыка в зале поднимала голос. Официанты носили подносы так, будто играли в игру “не уронить мир”. За соседним столом двое спорили о цене рыбы. Женщина в блёстках фотографировала десерт с фейерверком.

Он поднялся из-за стола, что-то сказав друзьям, и пошёл к бару. Взять ещё одну. Или две. Она знала этот маршрут. Сначала к бару. Потом – на улицу, “подышать”. Потом – “чистый воздух”, где можно говорить без свидетелей.

Она сделала вид, что ищет что-то в сумке. Слегка повернула голову. Свет скользнул по щеке, зацепив край шрама. Она знала, как это выглядит в полутьме: не дефект, не уродство – просто тень. Люди не любят смотреть в упор. Люди любят додумывать в свою пользу.

Он остановился рядом, ожидая бармена. Бросил взгляд в её сторону. Оценил – автоматически, по привычке. Уголок рта дернулся.

– Одинока? – спросил он, как будто делал одолжение.

Она подняла глаза. Медленно. Как будто её оторвали от мыслей.

– Это видно? – спросила она тихо.

Голос у неё был ровный, без кокетства. Мужчина усмехнулся.

– Тут все одиноки, – сказал он. – Даже те, кто с жёнами.

Она слегка улыбнулась. Не ему – фразе. Как на скучную реплику из фильма, который уже видел.

– Жена… – повторила она. – Она в курсе?

– Сегодня – нет, – ответил он. – Сегодня у меня отпуск.

Он ждал смеха. И не получил. Она просто кивнула, как будто отметила факт.

– Откуда вы? – спросила она.

Он назвал город. Большой. Далёкий. Там тоже было море – но другое. Он стал рассказывать, не дожидаясь вопроса. Про работу, про море, про “своих пацанов”, про то, как “там” было, а здесь – “так, детский сад”.

Она слушала. Смотрела на его губы, на морщины возле глаз, на то, как он невольно трогает татуировку на предплечье, когда говорит о море. Это был жест принадлежности: “я из тех”. Таких жестов у него было много.