Читать книгу Коллекционер - - Страница 10

Супермаркет был его любимым местом для поиска «экзотических» экземпляров. Туристы и студенты по обмену часто забредали сюда, и их растерянность среди полок с гречкой и кефиром была для Алекса почти осязаемой.

Он заметил ее в отделе круп. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, рюкзак с нашивкой какого-то американского университета и сосредоточенное выражение лица, с которым она пыталась прочесть состав овсяных хлопьев на упаковке. Она была одна, немного потерянная и очевидно нездешняя.

Алекс взял с полки пачку пельменей и пошел на таран.

Он «случайно» врезался своей тележкой в ее, несильно, но достаточно, чтобы она обернулась.

– Oh, I'm so sorry! – воскликнула она.

Алекс не ответил сразу. Он медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был преувеличенно меланхоличным, полным вселенской скорби. Он смотрел сквозь нее, словно видел за ее спиной все страдания русского народа.

– It's okay, – произнес он с акцентом. – In Russia, everything always bumps into everything. It is the nature of things.

Девушка растерянно улыбнулась. Такой реакции на простое столкновение тележек она не ожидала.

– Вы не местный, – констатировал он, а не спросил.

– Нет, я из Калифорнии. Учусь здесь по обмену, – ответила она. – Я Хлоя.

– Алекс, – он коротко кивнул, но не улыбнулся. Улыбки не вязались с образом.

Его взгляд упал на ее тележку. Там лежали лапша быстрого приготовления, банка колы и пакет чипсов. Алекс скорбно покачал головой.

– You should not eat this, – сказал он тихо, почти трагически. – This is… dust. Plastic. It has no soul.

– Простите, что? – Хлоя не поняла.

– У еды должна быть душа, – пояснил Алекс, переходя на русский. – Особенно здесь. В России нельзя питаться пластиком, иначе душа умрет. Ей нужна настоящая еда. Борщ. Пельмени. Черный хлеб. Ты ела когда-нибудь настоящие пельмени, которые лепили руками, а не машина?

– Эм… нет, – призналась она, окончательно сбитая с толку.

Алекс посмотрел на пачку в своих руках, потом на нее. В его глазах читалась тяжелая борьба.

– Я не могу, – произнес он после паузы. – Я не могу по совести позволить тебе пойти домой и есть эту… печаль. Это мой долг как русского человека – спасти твою душу.

Он решительно взял из ее тележки пачку лапши и положил ее на полку.

– Пойдем, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Я приготовлю тебе настоящие пельмени. И научу тебя пить чай, глядя в окно на серые дома и размышляя о вечности. Это обязательно.

Хлоя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Этот странный, меланхоличный и невероятно серьезный русский парень был похож на персонажа из романа Достоевского, которого она пыталась читать в оригинале. Все это было дико, непредсказуемо и невероятно притягательно.

– Прямо сейчас? – только и смогла выговорить она.

– Душу нельзя откладывать на завтра, – изрек он с философской грустью. – Завтра она может и не наступить. Пойдем.

Он развернул свою тележку и покатил ее к кассе. Хлоя, на мгновение застыв, бросила свою полупустую корзину и, смеясь от абсурдности ситуации, поспешила за ним.

Квартира Алекса произвела на Хлою ровно то впечатление, на которое он и рассчитывал. Книги, виниловый проигрыватель, телескоп у окна – все это выглядело как убежище настоящего русского интеллигента, оторванного от суетного мира.

– Вау, – выдохнула она, проводя пальцем по корешку томика с надписью «Tolstoy». – Это все так… аутентично.

– Это просто жизнь, – пожал плечами Алекс, проходя на кухню.

Он поставил на плиту кастрюлю с водой с преувеличенной серьезностью, словно совершал священный ритуал. Хлоя наблюдала за ним с порога, боясь нарушить таинство.

– Так чем ты занимаешься, Алекс? – спросила она. – Ты писатель? Философ?

– Я пытаюсь понять, – ответил он, не оборачиваясь, глядя на закипающую воду. – Людей. Мир. Это работа на полную ставку. И она редко приносит доход.

Он высыпал пельмени в кипяток. Кухню наполнил простой, домашний запах. Он достал сметану, черный перец и тарелки. Каждое его движение было неторопливым и значительным.

Они ели почти в тишине. Для Хлои это было не просто едой, а целым представлением. Она пробовала пельмени так, словно причащалась к чему-то великому.

– Это очень вкусно, – сказала она.

– Это честно, – поправил ее Алекс.

После ужина он заварил черный чай в старом заварнике и включил на проигрывателе пластинку Рахманинова. Они сидели в гостиной, слушая музыку. За окном сгущались сумерки.

– У тебя грустные глаза, – вдруг сказала Хлоя.

Алекс медленно повернулся к ней. Он не стал отрицать.

– В России у всех грустные глаза, – тихо произнес он. – В них слишком много истории. А твои… они очень ясные. Как небо в Калифорнии.

Он смотрел на нее долго, не моргая. Его меланхолия казалась такой настоящей, такой притягательной. Он медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был легким, почти невесомым, полным невысказанной печали.

Для Хлои это было началом волшебной русской сказки.

Для Алекса – ее предсказуемым финалом.