Читать книгу Коллекционер - - Страница 4

Два дня Алекс потратил на подготовку. Обычно он не штурмовал крепости без предварительной разведки. Кирилл с вечеринки, обрадованный неожиданным вниманием, сдал ему всю информацию, что знал, включая и ссылки на Катины странички в соцсетях. Итак, Алекс выяснил, что Катя Шульгина пишет курсовую по немецкому идеализму, обожает Гегеля и презирает Ницше, считая его «поэтом, а не философом».

На третий день охотник отправился в засаду.

Центральная городская библиотека была его сценой. Он обнаружил Катю в самом дальнем, самом тихом читальном зале. Она сидела за столом, обложенная фолиантами, и что-то быстро строчила в тетради, полностью поглощенная процессом. Он сел за соседний стол, намеренно пошумев стулом, чтобы привлечь ее внимание.

На его столе лежала одна-единственная книга. Гегель, «Феноменология духа».

Он не смотрел на нее. Он делал вид, что напряженно читает, хмурил брови, подчеркивал что-то карандашом, качал головой. Это был спектакль для одного зрителя. Через десять минут Катя не выдержала. Она подняла на него взгляд, полный сдержанного любопытства. Алекс почувствовал это, не отрывая глаз от страницы. Он выждал еще пару минут и поднял голову, как бы случайно встретившись с ней взглядом.

– Простите, – сказал он негромко, но так, чтобы она точно услышала. – Вы не находите, что его концепция абсолютного духа несколько… претенциозна?

Катя моргнула, удивленная, что с ней заговорили, да еще и на такую тему.

– Она логична в рамках его системы, – ответила она сухо, но в ее голосе прозвучали нотки интереса.

– Логична, но лишена жизни, – мягко возразил Алекс. – Чистая абстракция. У Ницше, при всем его хаосе, жизни гораздо больше.

Он намеренно наступил на ее больную мозоль.

Легкая тень раздражения промелькнула на ее лице.

– Ницше – это литература, а не философия. Набор красивых афоризмов.

– Возможно, – Алекс улыбнулся. – Но иногда красивый афоризм говорит больше, чем тысяча страниц научного текста.

Он не стал продолжать спор. Он просто кивнул ей, закрыл книгу и ушел, оставив ее в полном недоумении. Он забросил наживку.

Через два дня он «случайно» столкнулся с ней у главного входа в университет.

– Катерина? Здравствуйте. Мы спорили о Гегеле в библиотеке. Я Алекс.

Она узнала его.

– Здравствуйте.

– Как здорово, что я вас встретил. У меня дурацкая ситуация, – начал он с обезоруживающей улыбкой. – Есть два билета на выставку авангардистов, в «Красном Октябре». Собирался пойти с другом, а он меня подвел. Не хотите составить компанию? Обещаю, ни слова о немецком идеализме.

Она колебалась. Это было неожиданно. Но его предложение не звучало как банальный подкат.

– Я не очень разбираюсь в современном искусстве, – честно сказала она.

– Я тоже, – рассмеялся он. – Тем веселее будет. Посмотрим на мусор, который выдают за гениальность, и посмеемся.

Этот аргумент сработал.

Выставочный зал представлял собой огромное белое пространство. Экспонаты были один нелепее другого: гора строительного мусора в углу, перевернутый стул, приклеенный к потолку, холст, полностью залитый черной краской.

Алекс сначала играл роль ценителя. Он подходил к очередному «шедевру», задумчиво хмурился и произносил заранее заученную фразу.

– Какая смелая попытка передать экзистенциальный ужас через деконструкцию привычных форм, – сказал он, глядя на ржавую бочку.

Катя молча смотрела на него, и в ее умных глазах читался явный скепсис.

Проделав этот трюк еще пару раз, Алекс остановился посреди зала и картинно вздохнул.

– Знаете, Катерина… – сказал он, резко меняя тон с пафосного на заговорщический. – Все это полная чушь.

Она удивленно вскинула брови.

– В каком смысле?

– В прямом. Это обман. Пустышка, завернутая в красивые и непонятные слова для снобов. Настоящее искусство – это когда смотришь на статую Давида и видишь живые мышцы. Когда смотришь на портрет кисти Рембрандта и чувствуешь душу человека. Это мастерство. А то, что здесь… – он обвел зал рукой, – это просто мусор с претензией на гениальность.

Он замолчал, внимательно глядя на нее, ожидая реакции. Он поставил все на одну карту – на то, что ее консервативный, академический ум разделяет его точку зрения.

Катя смотрела на него несколько секунд, и ее строгие губы дрогнули в едва заметной улыбке. Впервые за все время их знакомства.

– Знаете, Алекс, – сказала она, и в ее голосе прозвучали теплые нотки. – А я начинаю думать, что вы не так безнадежны, как я сперва решила.