Читать книгу Не позволяй сломать меня - - Страница 2

Это было первое утро за две недели, когда я проснулась без привычной тяжести в груди. За окном серый свет медленно просачивался сквозь шторы, а в воздухе стоял тихий запах холодного утра. Я какое-то время просто лежала, прислушиваясь к тишине. Сегодня приедут Джорджи, Кейт, Ана… и Тим.

Я ужасно скучала по сыну. Мы с Джорджи никогда не расставались так надолго. Конечно, я соскучилась и по девочкам, но именно мысль о встрече с Тимом, казалось, сегодня подняла меня с кровати куда легче, чем в предыдущие две недели. Словно он был моим спасательным жилетом, который я зачем-то спрятала на антресоли, а теперь, когда вода подступила к горлу, поспешно тянулась за ним, делая вид, будто всё в порядке.

Может, будь я чуть менее эгоистична, я бы давно призналась себе – зачем на самом деле его позвала.

Мы не виделись с лета. Я вспоминала наши вечерние разговоры, когда Джорджи уже спал, а мы с Тимом болтали – обо всём: о работе, о мелочах, которые вдруг становились важными. С ним было по-настоящему легко. Он умел заставить меня смеяться даже в те дни, когда смех казался роскошью. Именно он помог мне снова научиться общаться с людьми, когда я почти превратилась в затворницу.

Тим рассказывал о своей работе – что-то между бухгалтерией и аналитикой, я никогда толком не вникала, но видела: он живёт этим. У него точный, структурный склад ума, и я однажды даже представляла, как он будет помогать Джорджи с математикой, когда тот пойдёт в школу.

Но, как это часто бывает, всё пошло не по плану. Мы переехали. Я встретила Майкла. И в итоге он сделал то, чего я так сильно боялась – разбил мне сердце.

И вот теперь я здесь – сижу на кухонном стуле, покачивая ногой в такт тихой музыке, которая доносится из соседнего дома.

Может быть, через пару дней наберусь смелости и зайду познакомиться с соседкой. Музыка, которую она слушает, мне нравится. А это уже половина дела.

Я заливаю в чашку кипяток, разбавляя очередную порцию кофейного порошка, и, распахнув дверцу холодильника, долго смотрю на продукты, купленные к приезду гостей. Один только их вид вызывает лёгкую тошноту. Но, пересилив себя, достаю пару кусочков индейки и тостовый хлеб.

Медленно, почти лениво пережёвывая, поглядываю в окно: листья сплошным жёлтым ковром укрыли землю. Я редко видела в этих местах снег, но чувствую: эта зима будет куда холоднее прежних. Хоть и пришла она с запозданием.

Перед глазами мелькают воспоминания Рождества, когда родители ещё были живы. Мама тогда была… беспокойной, напряжённой, словно на грани срыва. И странно теперь осознавать, что я не замечала этого раньше. Не видела, как её что-то изнутри разъедало, как легко она вспыхивала – особенно на Натали. Будто сама себе не принадлежала, а потом, сгорев, тихо извинялась, шепча, что не хотела. Наверное, мой мозг вытеснил всё, что было слишком тяжёлым для восприятия.

Я помню, как забивалась с книгой под ёлку – в дальний угол гостиной, где запах хвои смешивался с пылью, – лишь бы не слышать, как мама снова плачет. А папа, как заведённый, рассказывал истории и смеялся на кухне: нарочито громко, театрально, пытаясь перекричать её всхлипы.

Он любил её так сильно, что эта любовь затмевала всё остальное. В том числе – нас. Особенно – нас.

Теперь, спустя годы, я вижу это иначе. Он был готов сжечь весь мир, лишь бы ей не было больно. А она… металась по дому, словно в лихорадке, готовясь к празднику: то обнимала нас с Аной до боли в рёбрах, будто боялась, что мы исчезнем, то срывалась, ругалась за беспорядок, кричала, что мы доводим её до истерики.

Но самое странное – я совершенно забыла. Только теперь, в этом доме, память, словно ото льда, начала оттаивать, и всё стало возвращаться.

Мама тогда забыла купить подарок Натали. Как – не понимаю. Но под ёлкой не оказалось ничего для старшей дочери. Натали расплакалась – по-настоящему, беззвучно, как умеют только подростки, когда им по-настоящему больно.

Мама не бросилась её утешать – наоборот. Она заплакала сама, громко и демонстративно, причитая, что она “ужасная мать”, и что все от неё только требуют.

Папа, как всегда, взял всё в свои руки. Схватил ключи от машины, хлопнул дверью и, не раздумывая, помчался в ближайший магазин, скупая всё подряд – всё, что хоть отдалённо могло сойти за подарок. Натали, казалось, подыгрывала: благодарила, старалась улыбаться. Но я помню её взгляды – короткие, резкие, будто колкие. Они раз за разом скользили в сторону мамы, которая в тот вечер сидела молча, с рассеянным взглядом, словно всё это происходило не в её доме и не с её семьёй. Как я могла забыть?

После смерти родителей я перестала праздновать Рождество. Лишь когда Джорджи в детском саду узнал, что принято наряжать ёлку и ждать подарков, мне пришлось вернуться к этой традиции – ради него.

Но в этом году, всего месяц назад, я вдруг поймала себя на мысли: впервые за долгое время я хочу Рождество. Представляла, как мы с Майклом будем встречать наш первый праздник вместе. Помню, как ломала голову, что ему подарить. А теперь… я иронично усмехаюсь. Это больше не моя забота. Улыбка выходит кривой, больше похожей на гримасу.

Я воображала, как мы наряжаем ёлку, как он варит глинтвейн, как заваливает Джорджи подарками – как он делал это и без повода. Возможно, мы бы даже поругались из-за этого. Но теперь всё это кажется ничтожным, мелким на фоне той боли, которую он мне причинил.

Работа затягивает, и день проходит быстрее, чем я ожидала. Когда цифры в углу экрана мигают, показывая ровно шесть вечера, я слышу, как по гравию у дома скребут шины. Сердце вздрагивает и сбивается с ритма – они приехали.

Накинув на плечи тёплую шаль, в одних тапках выбегаю на крыльцо. Машина Кейт аккуратно сворачивает к воротам и паркуется задним ходом под навес.

Через запотевшее заднее окно я вижу Джорджи – его личико плотно прижато к стеклу. Он машет мне рукой и улыбается во весь рот.

Я подбегаю к машине, распахиваю дверь и тянусь к своему мальчику.

– Мамочка! – выкрикивает он, обвивая меня руками.

– Да, сладкий мой… я тоже скучала. Ужасно, – шепчу, прижимая его к себе и зацеловывая холодные щёки. Такие родные. Такие мягкие.

– Я тоже, мамочка! – ещё крепче прижимается Джорджи. – Я привёз тебе все свои рисунки.

– Покажешь? – улыбаюсь я.

– Конечно!

– Меня ты так же будешь встречать? – раздаётся знакомый голос.

Я поднимаю глаза – и встречаю взгляд, тёплый, тёмный, цвета топлёного шоколада. Тим улыбается – чуть насмешливо, будто рад меня видеть, но в глубине что-то не даёт этой улыбке дотянуться до его глаз. Он перекидывает через плечо массивный чёрный рюкзак, и я сразу замечаю перемену: волосы коротко подстрижены. Непривычно. Раньше пряди спадали ему на лоб, и он, неосознанно сложив губы, сдувал их, пока сосредоточенно смотрел в свои таблицы с цифрами.

Тим, как и всегда, одет во всё чёрное: кожаная куртка обтягивает широкие плечи, джинсы плотно облегают длинные ноги. Видно сразу – человек приехал с юга: ни шарфа, ни перчаток, ни намёка на зимнюю одежду. Одет совсем не по погоде Оквуда.

– Конечно, – говорю я, делая шаг навстречу. Стараюсь не смотреть в его глаза – в этот тёмный, внимательный взгляд, который будто считывает меня насквозь.

Останавливаюсь, не дойдя каких-то полметра. Мне нужно ещё пару секунд, чтобы собраться. Чтобы сделать то, на что раньше никогда не решалась. Один шаг – и я уже в его объятиях, прижимаюсь к крепкой, тёплой груди.

– Как же я рада тебя видеть, – выдыхаю почти неслышно, прячась в тепле под его курткой. От него пахнет терпким, травяным ароматом, едва уловимым, но знакомым – запахом, который обжигает память, возвращая все воспоминания разом. Сердце бьётся так сильно, что каждый удар отдаётся в горле. Холодный воздух щиплет щёки, но внутри становится теплее.

Тим замирает, будто не знает, что делать дальше. Его дыхание короткое, горячее, ощущается у виска. Я сама не понимаю, как решилась на этот шаг – никогда прежде не позволяла ему прикоснуться ко мне. Всё кажется немного неловким.

– Я тоже, – наконец говорит он, обнимая крепче. Я чувствую, как его плечи постепенно расслабляются, дыхание становится глубже.

– Полгода… – он едва шепчет, каждое слово звучит тяжело. – Полгода разлуки, чтобы… наконец… прижать тебя к себе.

Я не отвечаю. Просто стою, прижавшись к нему, молча. И вдруг осознаю: моё тело, всё это время натянутое до предела – как после изнурительной тренировки, – начинает понемногу оттаивать. Мышцы словно погружаются в тёплую воду, отпуская напряжение. Я делаю глубокий, почти удивлённый выдох – и обмякаю в его объятиях, позволяя себе расслабиться.

– Сестре полагаются объятия? – звучит за спиной, слегка ехидный голос Аны.

Я оборачиваюсь и демонстративно закатываю глаза.

– Ты тоже скучала?

– А ты нет? – Ана хмурится, но уголки губ предательски подрагивают в улыбке.

– Ещё как. Я вообще не понимаю, как выжила неделю без твоей болтовни, – фыркаю и обнимаю сестру. – Ну всё, проходите в дом. На улице очень холодно. Джорджи, давай свой рюкзак, – оборачиваюсь к сыну и забираю у него тяжёлую сумку.

Кейт подходит сбоку, и еда ощутимо целует меня в щёку.

– Ты в порядке? – спрашивает почти шёпотом, так, чтобы слышала только я.

– Если это вообще можно так назвать, – тихо отвечаю, слегка сжимая её ладонь.

Пока мы готовили ужин, Тим и Кейт увлеклись воспоминаниями о своём детстве. Я знала, что они дружили задолго до того, как я сама познакомилась с каждым из них – впрочем, именно Тим когда-то и свел меня с Кейт. Только сегодня я узнала, что они росли по соседству – в южном городке Юкке, в не самом благополучном районе, где детям приходилось развлекать себя самим.

Тим вспоминал, какой заводилой была Кейт. Все мальчишки слушались её беспрекословно, особенно когда она взбиралась на кучу старых, протертых шин и кричала настоящие лозунги, призывая «взять палки и идти защищать щенков», которых обижали соседские хулиганы.

Я смеялась, представляя эту сцену: маленькая Кейт с горящими глазами, взобравшаяся на гору старых шин, кричит, призывая всех ввязаться в драку – пусть и за справедливость. Честно говоря, это было на неё удивительно похоже. Впервые за долгое время, полностью забыв о Майкле, я просто наслаждалась разговором со своими друзьями.

Пока я нарезала очередной салат, заметила, как Кейт будто украдкой посмотрела на меня, а затем быстро отвела взгляд.

– Спрашивай, – тихо произнесла я.

– Что? – Кейт изобразила удивление, но не слишком убедительно.

– Я вижу, как ты таращишься на меня.

– Фу, как грубо, – фыркнула она, но я знала, что она улыбается.

– Ммм, – усмехнулась я, слегка качнув головой.

– Ты вернёшься с нами после этих выходных?

Нож в моей руке замер, не дорезав огурец.

– Если ты пока не готова, я пойму. Просто скажи, если я могу чем-то помочь, – мягко добавила она.

Я кивнула – коротко, почти неуловимо, – и продолжила молча нарезать овощи.

Когда всё было готово, мы накрыли стол в гостиной – расставили тарелки, бокалы, блюда – и начали рассаживаться.

– Эй, сыграешь нам? – неожиданно спросил Тим, кивнув в сторону рояля.

Наши взгляды с Аной мгновенно встретились. В её глазах мелькнуло что-то болезненное, напряжённое. Она старалась это скрыть, но я сразу заметила.

– Я не играю, – произнесла я, слишком тихо.

– Может, стоит попробовать? – осторожно предложила Кейт.

– Пожалуйста, мамочка, сыграй! – Джорджи, забыв про игрушки, с сияющими глазами уставился на меня. Ещё мгновение назад казалось, что он вовсе не слушает наши скучные разговоры.

– Я не играла с тех пор, как… – голос предательски дрогнул, и я посмотрела на Ану.

– Как умерла мама, – жёстко закончила за меня сестра. – Так и скажи. Что толку подбирать слова? – Она бросила на меня прожигающий взгляд, потом отвела глаза куда-то в сторону, будто старалась сдержать злость. – Это ведь была их общая любовь. Они могли часами играть вдвоём, пока нам оставалось только молча сидеть и смотреть со стороны.

– Ты никогда не любила музыку, – тихо заметила я, сбитая с толку.

Она ничего не ответила.

– Так что, сыграешь? – повторил Тим, будто не замечая напряжения, повисшего между мной и Аной.

– Чуть позже, – тихо ответила я, бросив взгляд на рояль.

Тим лишь кивнул – давая понять, что не будет настаивать.

Весь вечер мы говорили о фильмах, путешествиях, выставках. Всё казалось удивительно нормальным.

Моя семья сидела за столом, смеялась, перебрасывалась фразами. Тим отпускал свои дурацкие шутки, и я ловила себя на том, что это почти делает меня счастливой. Джорджи не сводил с него глаз.

Последнюю неделю, во время наших видеозвонков, он всё время спрашивал, где Майкл, почему тот больше не приходит. Я не хотела врать. Но и сказать правду – что Майкл ушёл из нашей жизни навсегда – тоже не могла. Каждый раз, услышав этот вопрос, я замирала: сдерживала дыхание, чтобы не сорваться, и изо всех сил пыталась перевести разговор на что-то другое.

Теперь, когда Джорджи был увлечён Тимом, я наконец могла немного выдохнуть. Хотя кого я обманываю. Внутри всё равно пусто – как будто вырвали кусок, без которого невозможно дышать.

Я улыбаюсь, поддерживаю разговор, но каждый раз, когда взгляд скользит по комнате, вижу не лица близких, а его – глаза, руки, грудь, к которой он прижимал меня, будто закрывая от всего мира.

Да, я должна его ненавидеть. Но вместо этого ловлю себя на том, что всё ещё мысленно делюсь с ним каждым новым проектом, каждой идеей. Даже спорю с ним в голове. Даже скучаю по той тишине, в которой мы часами сидели над чертежами, по его тёплой ладони на моей руке, когда он слушал. По взгляду, который будто говорил: «Я верю в тебя».

С ним я делилась всем.

И теперь, когда передо мной стоит решение, которое изменит всё – и с которым я не справлюсь одна, – я чувствую, как теряю равновесие. Потому что с ним я этого больше обсудить не могу.

Но потом я оглядываюсь.

Ана рядом. Тим рассказывает какую-то глупость, от которой Джорджи хохочет до слёз. Кейт наклоняется ко мне, чтобы подлить вино.

И вдруг я понимаю: я не одна. У меня есть всё, что действительно нужно. Моя семья – здесь.

– Мне нужно кое-что вам сказать, – говорю я, стараясь звучать уверенно. Разговоры за столом моментально затихают.

Даже Джорджи, только что оживлённо болтавший, остановился и удивлённо осмотрел всех. Вилка с куском стейка застыла у Аны на полпути ко рту. Казалось, все ждали, что я заговорю о Майкле. Но они даже не представляли, о чём действительно пойдёт речь.

– Конечно, – первой отозвалась Кейт. Она аккуратно сложила приборы в тарелку и посмотрела на меня, молча давая понять: я слушаю.

– Ты хочешь поговорить о Майкле? – небрежно бросила Ана, наконец отправив в рот кусочек стейка. Она жевала с удивительным равнодушием, будто спрашивала о погоде.

Я в изумлении уставилась на неё, не веря, что она действительно это сказала.

– Ана! – резко одёрнула её Кейт, прищурившись.

Тим молчал, не отводя взгляда. Джорджи поднял на меня глаза – в них блеснула надежда – и тихо спросил:

– Мамочка, а Майкл сегодня приедет? Я хотел показать ему новую машинку.

– Ну, спасибо, – прошипела я сквозь зубы, бросая испепеляющий взгляд на сестру.

Ана пожала плечами – с каким-то наивным недоумением, которое обычно вызывает у меня желание встать и уйти. Мне даже показалось, что Кейт пнула её под столом. А я лишь смотрела, не в силах понять, что, чёрт возьми, с ней происходит.

– Милый, прости, но Майкл сейчас очень занят. Он не сможет прийти, – произнесла я, затаив дыхание, чтобы не расплакаться прямо в эту же секунду.

– А когда сможет? – тут же спросил Джорджи, глядя мне прямо в глаза, будто пытался уловить, говорю ли я правду.

Я замолчала. Секунды тянулись вязко, как густой сироп. В гостиной звенела тишина – только глухой гул ветра за окном нарушал её. Я не знала, что ответить. Как объяснить своему ребёнку, что я ошиблась – впустила в нашу жизнь человека, который никогда не должен был в ней появляться?

– Джорджи, – мягко заговорила Кейт, наклоняясь к нему так, что её голос прозвучал почти шёпотом. – Майкл сейчас в к-командировке. Он улетел д-далеко-далеко и пока не может тебе позвонить. Но как только сможет – обязательно это сделает.

Она пыталась смягчить ситуацию, но было уже поздно. Джорджи молча кивнул. Губы сжались в тонкую линию, взгляд упал на стол. Казалось, он всё понял – и сама ложь ранила его больше, чем исчезновение Майкла.

Я сидела, глядя на сына, и чувствовала, как воздух с каждым вдохом становится тяжелее. Лёгкие не хотели раскрываться, грудь сжималась в тугой узел из вины, злости и горечи. И в этой тишине – нарушаемой только ветром за окном – я поймала себя на мысли: ещё один вдох, ещё одна секунда, и я не выдержу. Либо что-то сломается во мне, либо я взорвусь.

Я резко повернулась к Ане:

– Ты довольна?

– Да что я такого сказала? Мы теперь будем делать вид, будто ничего не произошло?

– Это тебя не касается. Это не твоё, чёрт возьми, дело! – я вскочила на ноги, дрожа от гнева.

– Адель, – резко произнесла Кейт, поймав мой взгляд. Напоминая, что рядом Джорджи. Её голос был как холодный душ.

Я сделала глубокий вдох и продолжила – чуть тише, чуть спокойнее, но всё ещё сдерживая дрожь в голосе:

– Если тебе есть что сказать – говори. Потому что я не понимаю, чего ты добиваешься.

Ана смотрела на меня растерянно. Впервые – без дерзости, без защиты. Просто не знала, что ответить.

Я обошла стол, подняла Джорджи на руки, крепко прижимая к себе. Он молча обвил мою шею маленькими руками и уткнулся лицом в грудь.

Не оборачиваясь, я вышла из гостиной. Одной рукой надела на сына куртку, другой – потянулась за своим пальто и накинула его на плечи.

– Прости, что тебе пришлось это видеть, – шепнула я ему.

Он молча кивнул.

– Поиграем в мячик? – спросил он неуверенно.

– Конечно, милый.

Выйдя во двор, я зацепила ногой красный резиновый мяч и легко пнула его в сторону ворот. Резкий порыв холодного ветра обдал нас, и я инстинктивно прижала Джорджи крепче к себе.

– Во что хочешь поиграть? – спросила я, зарываясь ладонью в его мягкие темные волосы.

– Давай ты будешь на воротах, а я – забивать голы! Мы с Майклом так часто играли, – сказал он с довольной улыбкой, оглядываясь по сторонам.

Моё дыхание сбилось, а грудную клетку сжало, будто кто-то поставил на неё тяжёлый камень. Но я всё же выдохнула и кивнула:

– Хорошо. Только давай найдем подходящие ворота.

– Вон два дерева! – сказал Джорджи, указывая на берёзы, между которыми тянулась тропинка неподалеку от соседского дома.

– Отличный выбор, – улыбнулась я.

Джорджи попросил опустить его и радостно побежал за мячом. Я пошла следом, лениво пинала жёлтые, потемневшие от влаги листья, которые ветер согнал в кучки вдоль тропинки.

Встав между двух деревьев, я заняла место в «воротах» и пыталась отбивать удары сына, хотя мысли всё время уносили меня прочь. Джорджи бегал без устали, то загоняя мяч вперёд, то смеясь, когда я нарочно промахивалась. Каждый раз, забив «гол», он вскидывал кулачки вверх и радостно подпрыгивал – словно победа для него была не случайностью, а делом времени.

Я развернулась, чтобы отбросить мяч обратно, и в этот момент скрип соседских ворот привлёк моё внимание. Они медленно распахнулись, и в щель между створками протиснулась невысокая пожилая женщина в длинном пальто. Её шарф, небрежно накинутый на плечи, всё время цеплялся за шерстяную ткань, и она, слегка растерянно улыбаясь, пыталась его поправить, не переставая поглядывать то на меня, то на Джорджи.

– Адель, здравствуй, – неожиданно произнесла соседка.

Я растерялась и прищурилась, вглядываясь в её лицо. Тонкая сетка морщинок пролегла по щекам и шее, но она всё равно выглядела ухоженной и живой.

– Здравствуйте… Мы знакомы? – неуверенно спросила я.

Она подошла ближе, позволяя мне разглядеть её лицо, и замерла в терпеливом ожидании – пока знакомые черты не сложились в образ из прошлого.

– Мариана?

– Да, деточка, – кивнула она, и тонкие бледные губы тронула добрая улыбка. – Как давно я тебя не видела.

– Я давно не приезжала… после смерти родителей, – машинально проговорила я.

– Да, я очень плакала, когда узнала. Твоя мама была удивительной женщиной. Сложной, конечно, но талантливой. – Мариана слегка покачала головой.

– Это правда, – кивнула я.

– Ты очень на неё похожа. Сначала даже подумала, что схожу с ума. Ты и раньше напоминала мне её, но теперь, став взрослой женщиной, ты словно ожившее воспоминание. Ты красавица, Адель.

Я только кивнула, выдавливая в ответ лёгкую, вежливую улыбку.

– А кто у нас тут такой? – она перевела взгляд на Джорджи.

– Это мой сын. Его зовут Джорджи, – быстро ответила я. – Милый, иди поздоровайся с тётей Марианой, – помахала я ему рукой.

– Здравствуйте, тётя Мариана, – бодро сказал он и протянул ручку.

– Здравствуй, юный джентльмен, – улыбнулась она, заметно оживившись. – И сколько тебе лет?

– Почти пять! – он гордо показал пять пальцев.

– Какой взрослый!

Он довольно закивал.

– Вы давно здесь? – спросила я, разглядывая её: волосы с проседью были собраны в небрежный пучок, за спиной – объёмный шарф, всё время сползал с плеч. Серые глаза за толстыми линзами казались потухшими – ни одна эмоция так и не промелькнула в них за весь разговор.

– Всего пару дней. Я одна. Джереми и Таиса теперь приезжают разве что на дни рождения, – с тихой грустью сказала она.

Я помнила её детей – они были немного старше Натали, и всё лето мы проводили вместе.

– Иногда навещаю внуков, но чаще всего я здесь… сама, – сказала Мариана. Она попыталась улыбнуться, но в её взгляде застыла тихая, выстраданная тоска – та, что приходит с годами молчаливого одиночества.

– А Рождество? Вы будете праздновать здесь? – спросила я, скорее из жалости, чем из интереса.

– Не думаю, что это будет похоже на праздник. Посмотрю старое кино, выпью чаю… и спать, – с мягкой, но печальной усмешкой ответила она.

– Приходите к нам. У нас не будет пышного застолья, но обещаю вкусный стейк и бокал вина, – предложила я.

– Ох… не стоит. Вы молодые, у вас свои разговоры. А я только всё испорчу.

Позади послышались шаги – хруст листьев и ломкий треск сухих веток под ногами. Мы одновременно обернулись. Это был Тим.

– Добрый день, – произнёс он, приближаясь.

– Добрый день, – кивнула Мариана, вновь поправляя свой огромный шарф, словно смущённая неожиданным вниманием.

– Мариана, познакомьтесь – это мой друг Тим. Тим, это Мариана. Мы каждое лето проводили здесь с её детьми, когда были маленькими, – сказала я, чувствуя, как легко возвращаются старые воспоминания.

– Очень приятно, – вежливо улыбнулся Тим и слегка склонил голову.

– Я как раз уговаривала Мариану присоединиться к нам на Рождество, – добавила я. – Но она, похоже, сомневается.

– Почему? – удивлённо спросил Тим.

– Не хочу вам мешать. Молодёжь, свои разговоры, шум… зачем я вам, старая и скучная? – с добродушной самоиронией отозвалась женщина.

– Думаю, это попросту невозможно – помешать нам, – с улыбкой ответил Тим.

– Ана тоже здесь. Я помню, как она обожала вашу яблочную шарлотку, – сказала я с улыбкой. В те годы Мариана души в ней не чаяла, называла Ану «светлой девочкой», не догадываясь, что под этой маской скрывался настоящий маленький чертёнок.

– Ох, да. Уплетала половину за считаные секунды! – Мариана рассмеялась, качая головой. – Я всё удивлялась, как в такое маленькое тельце влезает столько пирога.

Она на секунду замолчала, погрузившись в воспоминания, а затем, с особым акцентом на каждом слове, добавила:

– А Джереми всё бурчал: «Эта девчонка опять всё со-жра-ла!»

Мы с Тимом рассмеялись в ответ.

– Ждём вас завтра к шести. И это не просьба, – уверенно сказал он.

Мариана немного поколебалась, но в её взгляде уже мелькнул огонёк.

– Ну что ж, уговорили. До завтра, мои дорогие.

Развернувшись, она медленно зашагала к дому, обняв себя – будто стараясь удержать последние остатки тепла, уносимые ветром. В пожухлой листве за ней тянулась едва заметная тропинка.