Читать книгу Ошибочная надежда - Группа авторов - Страница 2

Демид.

Год назад.

Дождь стучал по карнизам, разбиваясь на мириады серебристых брызг. Город тонул в сером мареве раннего вечера.

Я припарковал машину у старого кирпичного дома с коваными перилами. Воздух пах дождём и остывающим асфальтом. Во мне было смутное чувство тревоги, будто прошлое готово было прорваться сквозь настоящее.

Поднимаясь по лестнице, я отсчитывал пролёты, будто это могло замедлить неизбежное. В кармане лежал конверт – тонкий, почти невесомый, но оттягивающий руку, как свинцовая гиря. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно дом сам напоминал: «Ты знаешь, что будет дальше».

Дверь открылась без звонка. Она стояла в проёме – в простом хлопковом платье, с волосами, собранными в небрежный хвост. Ни тени удивления на лице, только лёгкая складка между бровей, будто она давно ждала этого момента.

– Ты опоздал, – сказала она, отступая вглубь квартиры.

Её голос прозвучал ровно, но я уловил в нём едва заметную дрожь, что всегда выдавала её сильнее любых слов.

Я вошёл, не снимая обуви. В гостиной пахло кофе и старыми книгами.

– Я не знал, стоит ли приезжать, – произнёс я, всё ещё держа конверт в руке.

Она села в кресло у окна, скрестив ноги.

– Но ты приехал. Значит, что-то решил, – её слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые.

Я положил конверт на стол. Он лёг с тихим шорохом.

– Это всё, что у меня есть, – сказал я, глядя, как её пальцы сжимают край платья. – Документы, выписки, контакты. Всё, что может помочь.

Она не спешила открывать конверт. Вместо этого подняла глаза – в них не было ни благодарности, ни гнева, только усталость.

– И что ты ждёшь взамен? – спросила она.

Я шагнул вперёд, но остановился, не дойдя до кресла. Между нами лежала невидимая черта – та, которую я сам начертил много лет назад.

– Ничего. Просто… хочу, чтобы ты знала: я не позволю причинить ей вред.

Она усмехнулась – коротко, горько.

– Слишком поздно для этого.

В комнате повисла тишина – как напоминание: каждое принятое когда-то решение имело свою цену.

Я понимал, что нужно двигаться вперёд. Только вперёд. Но с ней я падаю в пропасть.

Я знал, на что она способна. В её руках была сила, которой она, казалось, даже не осознавала: одно слово – и мир мог расколоться на до и после. Но всё равно стоял там, в полумраке чужой судьбы, словно пришвартованный к этому мгновению невидимыми канатами.

Внутри всё переворачивалось от одной только мысли: «Она может её уничтожить!»

Эта мысль ударила, как ледяной осколок, пронзив каждую клетку.

Капли дождя стучали по стеклу – методично, неумолимо, отсчитывая секунды, как метроном судьбы. Каждая капля – удар, каждый удар – напоминание: время не ждёт, не прощает, не возвращается.

И я понимал: этот разговор – не точка. Даже не многоточие. Это лишь начало долгого пути. Пути, где каждый шаг будет стоить мне части души. Где каждое решение – это выбор между тем, что правильно, и тем, что необходимо. Между тем, кого я хочу защитить, и тем, кем я сам останусь после всего этого.

В полумраке её глаза казались бездонными – в них отражались и свет фонарей, и тени прошлого, и нечто ещё, неуловимое, что я боялся назвать даже про себя. Она молчала, но в этой тишине было больше слов, чем в самых долгих монологах. Больше правды. Больше боли.

– Ты не имеешь права так поступать с ней! – вырвалось у меня.

Слова повисли в воздухе, будто осколки разбитого стекла.

Она резко развернулась. В её глазах вспыхнул огонь – не просто гнев, а целая буря, где смешивались обида, ярость и что-то ещё, неуловимое, почти болезненное.

– Это не тебе решать! – выпалила она, и каждое слово звучало как удар хлыста.

Её голос дрожал, но не от слабости – от напряжения, от того внутреннего пламени, которое готово было вырваться наружу. Пальцы сжались в кулаки, побелевшие костяшки выдавали, насколько ей трудно держать себя в руках.

Между нами словно натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Тишина, последовавшая за её словами, была гуще любого крика – она давила на виски, заставляла сердце биться чаще.

Я смотрел на неё и понимал: за этой вспышкой гнева скрывается нечто большее. Что-то, о чём она не решается сказать вслух. Но я уже не мог отступить.

– А кому тогда? – спросил я тише. – Если не мне, то кому?

Она замерла. На мгновение в её взгляде промелькнуло что-то уязвимое, почти беззащитное – но тут же скрылось за новой волной ярости.

– Не тебе, – повторила она, уже не крича, а цедя сквозь зубы, – потому что ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Они разрушили мне жизнь! – её голос дрогнул, и на глазах проступили слёзы, блестящие, как острые осколки стекла. – Ты же помнишь, какой я была? Помнишь, Демид?

Она произнесла это почти шёпотом, но в тишине комнаты слова прозвучали оглушительно. Взгляд её метался между отчаянием и яростью – будто внутри неё боролись два разных человека.

– Я помню! – вырвалось у меня. – Я всё помню!

Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. В памяти вспыхнули обрывки прошлого: её смех, её глаза, полные света, – и то, во что всё превратилось потом.

– Но твоя месть… – я сделал паузу, подбирая слова, – она тебя разрушит полностью.

Тишина.

– Это не только моя месть! – она резко выпрямилась, и в её голосе зазвучала сталь. – Но и твоя тоже! Они разрушили не только меня, если ты помнишь! Они разрушили и твою жизнь тоже!

Каждое слово – как удар. Она не кричала, но в интонации было столько боли, что она резала острее крика.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она права. Абсолютно права. Но от этого не легче.

– Месть – это не выход, – сказал я тихо, почти про себя. – Ты уничтожишь себя.

Она посмотрела на меня – долго, пристально. В её взгляде читалось всё: и горечь, и сомнение, и упрямая решимость, которую не сломить словами.

– Я уже уничтожена! Скажи мне, Демид. Что остаётся, когда от тебя ничего не осталось?

***

Всю дорогу домой её слова эхом отдавались в голове, врезаясь в сознание, будто выбитые на камне:

«Они разрушили не только меня! Они разрушили и твою жизнь тоже!»

Фраза пульсировала в висках, цеплялась за мысли, не давая ни на миг отвлечься. И чем дольше я её прокручивал, тем яснее понимал: она права. Абсолютно, беспощадно права.

Они действительно всё разрушили.

Перед глазами вставал образ – не реальный, а тот, что жил в воображении: она, улыбающаяся, с рукой, бережно лежащей на животе. Счастливая. Настоящая. Она уже никогда не будет прежней.

Они отняли у неё всё – вырвали из её рук будущее. Её ребёнка. Ещё не рождённого, но уже любимого. Уже ставшего частью её души.

В груди разрасталось что-то тёмное, тяжёлое, как расплавленный свинец. Злость. Боль. И – самое опасное – оправдание. Потому что в глубине души я знал: она не просит невозможного. Она требует справедливости.

«Они заслужили мести».

Мысль скользнула тихо, почти незаметно, но от этого ещё более пугающая. Душа за душу – так ведь говорят? Равновесие. Возмездие. Закон, который никто не отменял, даже если его не пишут в книгах.

Я сжал руль крепче, чувствуя, как пальцы белеют от напряжения. В зеркале заднего вида мелькнул мой собственный взгляд – чужой, жёсткий, будто принадлежащий кому-то другому.

А может, это и есть я? Тот, кого они создали?

Ветер стучал в стёкла машины, а в голове всё звучало и звучало:

«Они разрушили и твою жизнь тоже».

И самое страшное – я больше не мог отрицать.

Её ребёнок мог стать частью нашей семьи. Мог стать будущим, которого так ждал отец. Но теперь его нет – так же, как нет и самого отца.

Всё рухнуло в один миг.

Сначала – потеря ребёнка. Нерождённого, но уже любимого. Уже вписанного в судьбу, уже нашедшего своё место в сердце. А следом – удар, которого никто не ждал: сердце отца не выдержало. Врачи потом, при вскрытии, сухо констатировали: «Не справилось с нагрузкой. Не вынесло боли».

Как будто оно знало.

Моя жизнь остановилась. Просто… перестала двигаться. Время превратилось в вязкую массу, в которой тонули дни, недели, месяцы. Я потерял человека, который был центром моего мира. Я потерял единственного и настоящего друга – своего отца.

И она – она тоже перестала жить. Просто существовала, как тень, как отголосок прежней себя. Пока однажды не узнала: у того ублюдка есть дочь.

Эта новость ударила, как электрический разряд. В её глазах вдруг вспыхнул огонь.

Ярость.

Цель.

– У него есть дочь, – прошептала она, и в голосе звучало не удивление, а надежда.

В тот момент я понял: для неё всё только начинается.

Я свернул на трассу, ведущую к клубу «Элион». Последние полгода, с тех пор как не стало отца, я почти каждую ночь оказывался в этом месте – словно магнит тянул меня сюда, в полумрак, пронизанный пульсирующим светом неоновых огней.

Алкоголь… Девушки… Секс…

Это было как анестезия – временная, обманчивая. На какое-то время мышцы расслаблялись, тело забывало о тяжести, но голова оставалась начеку. Мысли, упрямые и безжалостные, продолжали кружить в черепной коробке, как хищные птицы над добычей.

Я снова и снова прокручивал в голове её слова, весь наш сегодняшний разговор. Они врезались в сознание, будто высеченные на камне: «Она потеряла смысл жить… пока не узнала, что у этого ублюдка есть дочь».

И теперь я понимал: я должен ей помочь. Должен выпутаться из этого липкого прошлого, которое держит нас обоих, как паутина. Должен залечить её кровоточащие раны.

Я подъехал к клубу. Голова гудела, будто внутри бились о стенки черепа десятки невысказанных мыслей – острых, рваных, не желающих складываться в цельную картину.

Передо мной вспыхнул огненный портал в иной мир: фасад клуба переливался неоном, пульсировал, дышал. Световые стрелы прожекторов рвали ночное небо, а из-за дверей доносился гул басов – низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

Шагнул внутрь – и меня тут же поглотила пёстрая стихия. Воздух был густым от дыма, духов, пота и предвкушения. Огни прожекторов метались по залу, на мгновения выхватывая из полумрака лица: одни – застывшие в искусственной улыбке, другие – жадно ищущие добычу.

Те же «пошлые шлюхи», что и всегда: фигуры, будто вылепленные по единому шаблону, взгляды – цепкие, оценивающие. Они скользили между столиками, как хищницы в поисках жертвы, готовые в любой момент броситься в атаку, если заметят блеск денег.

Барная стойка – битком. Люди теснились, кричали, смеялись, тянулись к бокалам. Я двинулся вперёд, проталкиваясь сквозь плотную толпу, чувствуя, как чужие плечи и локти врезаются в меня, как чьи-то пальцы случайно скользят по руке.

Наконец – бар. Я поймал взгляд менеджера: холодная, безупречная, с улыбкой, отточенной до миллиметра.

– В VIP, – бросил я коротко.

Она кивнула, не задавая вопросов. Здесь давно знали: когда я появляюсь, мне не нужны разговоры. Только тишина. Только пространство, где можно спрятаться от себя – хотя бы на пару часов в объятиях очередной «подружки» на ночь.

Мы двинулись через зал, мимо танцующих тел, мимо смеха и шёпота, мимо чужих страстей и чужих пустот. За спиной остался хаос – а впереди ждала дверь в комнату, где я мог наконец выдохнуть. Или попытаться.

Проходя мимо столиков к лестнице, ведущей в VIP-комнату, я вдруг замер.

В пульсирующем свете неоновых вспышек танцевала девушка. Не просто двигалась в ритме музыки – жила ею. Каждое её движение было как штрих на полотне, которое я не мог отвести глаз.

«Я не видел её раньше… Кто она?» – мысль пронзила сознание, острая и неожиданная.

Я уже развернулся к менеджеру, чтобы спросить, но в тот же миг кто-то грубо толкнул меня в спину. Я резко обернулся, готовый обрушить на наглеца поток язвительных слов, – и замер.

Её взгляд.

Пронзительные карие глаза, глубокие, как омуты, в которых тонули все мои мысли. Они будто проникали сквозь кожу, добирались до самого сердца, выхватывали из него то, что я так долго прятал.

Губы – мягкие, чуть приоткрытые, с изгибом. В этом контрасте было что-то гипнотическое.

Время остановилось. Остались только она и её взгляд, пригвоздивший меня к месту, лишивший воли, слов, дыхания.

Я стоял, словно статуя, а внутри бушевал ураган: любопытство, притяжение, тревога – смесь чувств, которую я не мог назвать, но уже не мог и отрицать.

Кто она?

И почему от одного её взгляда мне кажется, будто я уже знаю ответ?

– Извините, – произнесла незнакомка, слегка склонив голову. – Меня, видимо, случайно толкнули. – Она дрогнула в улыбке. – Кстати, я Эмилия. – И протянула руку.

Я задержал взгляд на её пальцах – тонких, с аккуратно подстриженными ногтями, без кричащего лака, только бледное серебро кольца на среднем.

– Будьте в следующий раз осторожны, Эмилия, – произнёс я, кивая на её каблуки. Высокие, острые, как лезвия. – Так и голову можно свернуть.

Она рассмеялась.

– Не возражаете, если я вас чем-нибудь угощу? – спросила она, и в голосе не было ни назойливости, ни привычного кокетства, которым здесь пропитан каждый вздох. Только лёгкая, почти робкая инициатива.

– Угощайте, – сказал я, сам удивляясь тому, как легко это вырвалось. – Но только если это не яд.

Её глаза вспыхнули.

– Обещаю: никакого яда. Только то, что вы сами выберете.

Она подошла к барной стойке, её движения были плавными, почти танцевальными. В этом клубе, где всё кричало о пошлости и разврате, она казалась пришельцем из другого мира.

– Что вы обычно пьёте? – спросила она, оборачиваясь ко мне через плечо.

– Бурбон, – ответил я, наблюдая за ней. – Чистый, без льда.

Она кивнула, словно это было именно то, что она хотела услышать.

– А вы? – спросил я, когда она поставила передо мной бокал. – Что пьёте вы?

– Мохито, – улыбнулась она. – Люблю, когда напиток можно погрызть.

Её простота обезоруживала. В этом клубе, где каждый второй пытался казаться кем-то другим, она была искренней.

Мы сели за столик у окна, откуда было видно танцпол. Музыка грохотала, но между нами словно образовалась тихая гавань.

– Почему вы здесь одна? – спросил я, делая глоток.

Она пожала плечами:

– А почему нет? Иногда нужно побыть наедине с собой, даже в толпе.

Её ответ застал меня врасплох. Слишком глубокий для девушки, танцующей в ночном клубе.

– Вы не похожи на остальных, – произнёс я, не скрывая удивления.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное:

– Спасибо. Или это упрёк?

– Нет, – я покачал головой.

Мы говорили о пустяках, но каждое слово казалось значимым. Она рассказывала о своей работе, о книгах, которые читает, о путешествиях, которые планирует. И с каждым её словом я всё больше понимал, что эта встреча не случайна.

Когда её мохито закончился, она посмотрела на часы:

– Мне пора.

– Уже? – я не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

– Да. – Она протянула мне визитку:

– Здесь мой номер. На случай, если захотите позвонить.

Её пальцы на мгновение коснулись моих, и по телу пробежал электрический разряд.

– До свидания, Демид! – прошептала она, и её голос прозвучал как обещание.

Она ушла, оставив после себя едва уловимый аромат духов и ощущение чего-то важного, что только что произошло.

Я сидел ещё долго, глядя в пустой бокал, и понимал, что этот вечер изменил что-то внутри меня. То, что я сам ещё не до конца понимал.

За окном грохотал город, клуб жил своей жизнью, но для меня всё изменилось. В эту ночь я встретил девушку, которая не была похожа ни на одну из тех, кого я знал. И я понимал, что это только начало.