Читать книгу Катамаран - - Страница 1

Солнце, раскаленное и налитое летним зноем, медленно выплывало из-за покатых крыш портовых складов, разливая по небу палитру нежных красок – от ускользающей лавандовой прохлады ночи до ослепительного золота нового дня. Воздух над Ибицой был густым, как сироп, и пах смолистым ароматом сосен, смешанным с соленым дыханием моря, сладковатой пылью цветущих гераней и едва уловимым, но стойким запахом вчерашнего веселья – подгоревшего масла, жареных орехов и взрывавшихся в небе фейерверков. Бухта, еще час назад погруженная в бархатный мрак, теперь лениво потягивалась, отражая в своей неподвижной, словно отполированной сапфировой глади белоснежные бока яхт, рыбацких баркасов и внушительные очертания парома. Вода у самого берега была до того прозрачна, что сквозь неё, будто сквозь волшебное стекло, виднелось каждое движение подводных обитателей: стайки юрких сардин, вспыхивавших серебряными блестками, важный краб, пятясь, ретировался под камень, и даже медуза-корнерот, похожая на сиреневый парашют с кружевными оборками, безмятежно парила в своей студенистой неге.

К этому утреннему великолепию, переступая через разбросанные серпантины и пустые бумажные стаканчики – немых свидетелей ночного безумия, – по гранитным плитам причала брели трое. Они шли, пошатываясь от усталости, но с блаженными улыбками на запыленных лицах. Впереди, широко расставив ноги, будто все еще чувствуя под собой зыбкую палубу, шел итальянец Паоло. Его курчавые волосы были растрепаны, на плече болтался недопитый бурдюк с вином, а сам он напевал под нос какую-то залихватскую неаполитанскую песенку, время от времени оборачиваясь к спутницам.

– Ну что, Капитан Очевидность, наверное, уже составил подробные записи о наших вчерашних нарушениях морского устава? И уже дрыхнет на пару с Бьорном, довольный своим отчётом! – Весело подмигнул он. – Пункт первый: чрезмерное веселье. Пункт второй: несанкционированное использование голосовых связок для воспроизведения песен. Пункт третий…

– Оставь Сашуру в покое, – лениво и доброжелательно ответила ему Таня, поправляя венок из увядших полевых цветов, съехавший на затылок. – Он, скорее всего, до сих пор возится со своими датчиками, пытаясь измерить амплитуду твоего храпа. Уверена, он классифицировал его как аномалию, достойную отдельного исследования.

Таня, высокая, светловолосая девушка с лицом, которое солнце и ветер покрыли легким загаром и россыпью веснушек, казалась самой собранной из всей троицы. В её серых, чуть раскосых глазах, доставшихся ей от поморских предков, светилась усталая нежность. Она с наслаждением вдыхала свежий утренний воздух, радуясь, что запах моря перебивает въедливый аромат дешевого парфюма и пота, приставший к одежде после ночи в толпе.

Замыкала шествие Самира. Она, словно великая дочь Египта, привыкшая к иному, более сухому зною, шла медленно и томно, будто неся на своих плечах невидимую ношу восточной неги. Дорогое платье из шелкового шифона помялось, длинные черные волны волос были сбиты в хаотичную, но оттого не менее эффектную прическу. Она то и дело останавливалась, чтобы поправить макияж, используя в качестве зеркала бликующий борт очередной пришвартованной яхты.

– О, боги, я, кажется, никогда не отмоюсь от этой липкой сладости, – вздохнула она, с отвращением разглядывая засохшее розовое пятно на рукаве. – Кажется, на меня пролили целое ведро коктейля. Паоло, это ведь был ты?

– Вини во всем свою неотразимость, о дитя Нила, – парировал итальянец, с комичным пафосом прижимая руку к сердцу. – Ты сияла так ярко, что все окружающие слепли и теряли координацию. Это естественный физический закон.

– Еще один закон, который ты только что выдумал? – весело предположила Татьяна.

– Я открываю их каждый день, как Колумб открывал новые острова! – без тени смущения объявил Паоло.

Их диковинное судно, к которому они, наконец, подошли, стояло чуть в стороне от роскошных яхт, выделяясь на их фоне эксцентричной, почти инопланетной внешностью. Это был большой белый катамаран, «Кон-Тики Второй», как они его не без гордости назвали. Два узких, обтекаемых корпуса соединяла прочная рама, а в центре, будто гигантская серебристая икра, была закреплена сферическая кабина-батискаф, вызывавшая удивленные взгляды у всех обитателей порта. Между баллонами катамарана болталась растяжка с надписью «Охотники за волнами», оставшаяся с какой-то из прошлых вечеринок. Судно мирно почивало, покачиваясь на едва заметной зыби, и казалось воплощением безмятежности.

Их компания была неполной. Ещё на фестивале, когда толпа и грохот музыки достигли апогея, бледная Анна Мари отловила за рукав слегка подвыпившего Иштвана.

– Я больше не могу, – просто сказала она, и её голос дрожал не только от усталости. – Этот гул… он будто внутри черепа. И Лилу, наверное, сходит с ума там без меня. Я возвращаюсь на катамаран.

Иштван, и сам уже утомлённый беспорядочным весельем, лишь кивнул. Ему, выросшему среди чертежей и тишины мастерских, эта безумная какофония тоже не особо нравилась.

– Уже утро, скоро финал! Ладно, провожу тебя, – предложил он. – Но давай не самым коротким путём, проветримся немного. Хочешь, я покажу тебе одну забавную древность по дороге? Мне тут в баре рассказали, когда-то построил её греческий механик для отсчёта приливов. Совершенно изумительная башня с рычагами, похожая на скелет гигантского кузнечика. Она где-то в старом порту, как раз по пути к нашему причалу. Только небольшой крюк сделаем.

Предложение прозвучало как спасение. Вместо того чтобы пробиваться через танцующую толпу к выходу, они свернули в относительно тихий, слабо освещённый переулок. Они молча смотрели, как последние отблески фейерверка отражаются в неподвижной воде старого дока, и слушали тишину. Теперь это было их личное, тихое прощание с Ибицой. Совсем скоро, как и показалось, они увидели старинную башню и задержались у её древнего механизма дольше, чем планировали. Иштван рассказывал девушке о своей жене и о том, как скучает без неё в путешествии. Но что поделать? Их сын ещё слишком мал для такого. Анна Мари рассеянно кивала и время от времени задавала вопросы для поддержания беседы. На свежем воздухе угар от безумной вечеринки постепенно растворялся…

***

Когда Таня, Пауло и Самира подошли к сходням, первой их встретила Лилу. Маленькая, проворная мартышка, принадлежавшая Анне Мари, обычно носилась по палубе с быстротой электрического разряда, выхватывая у зазевавшихся членов экипажа фрукты и прочие лакомства. Сейчас же она сидела на самом носу, неподвижно, как изваяние, и её обычная озорная оживленность куда-то испарилась. Вместо этого она, насторожившись, смотрела в воду между корпусами катамарана и издавала тихие, тревожные звуки, похожие на щелканье.

– Смотрите, похоже, Иштвана и Ани ещё нет. Бедная Анна Мари, – покачала головой Таня. – Наверное, опять кто-то угостил Лилу конфетой с ликером. У неё жалкий вид, наверное, мутит, бедняжку!

Паоло, желая успокоить животное, подошел ближе к краю палубы и наклонился.

– Эй, Лилу, успокойся, малышка. Мы принесли тебе…

Он не договорил. Его улыбка, широкая и беззаботная, мгновенно сошла с лица, словно её смыло внезапной волной. Все мускулы на его лице застыли. Он замер, уставившись в изумрудную пучину под ногами.

– Che cazzo… – вырвался у него негромкий, прерывистый шепот, полный такого изумления и ужаса, что у Тани и Самиры похолодело внутри.

– Паоло? – неуверенно позвала Таня, делая шаг вперед. – Что там?

Он не ответил. Просто медленно, почти механически, вытянул руку и указал пальцем вниз. Девушки подошли и заглянули за борт.

Вода между двумя белоснежными баллонами – корпусами катамарана была тёмной и глубокой. Солнечные лучи, преломляясь, выхватывали из тени лишь отдельные детали. Поначалу им показалось, что это просто тень, игра света или какая-то забытая под водой вещь – мешок или кусок брезента. Но глаз, привыкший к обманам морской ряби, быстро начал различать контуры. Это была спина. Спина человека в темной, промокшей насквозь куртке. Он плавал лицом вниз, безвольно покачиваясь в такт едва заметному движению воды, и его положение, полное мертвенной расслабленности, не оставляло сомнений в том, что это не пловец, не ныряльщик, а нечто иное, чему в прозрачных водах Ибицы делать было нечего.

Самира издает короткий, глухой звук, похожий на стон, и отшатывается, прижимая ладонь ко рту. Её глаза, еще недавно сиявшие кокетливым блеском, стали огромными и пустыми от ужаса.

Таня, напротив, застыла, вцепившись пальцами в холодный металл леера. Её медицинские навыки, выработанные за год учебы в вузе, мгновенно сработали: она уже проанализировала ситуацию и выдала себе безжалостный вердикт: поза, цвет кожи, видимой на запястье, полное отсутствие движений – все говорило о том, что человек мертв. Совершенно мертв. Но разум пока отказывался принимать эту реальность. Всего несколько часов назад они смеялись и танцевали, а сейчас смотрят на окоченевшее тело незнакомца, прибившееся к их кораблю, как зловещий трофей.

– Он не дышит, – наконец выдавила она странную и очевидную фразу, и собственный голос показался ей чужим. – Паоло, быстро, Сашуру… Сашу и Бьорна! Беги!

Итальянец, словно очнувшись от кошмара, резко развернулся и бросился к рубке, где, отдыхая перед морской вахтой, должны были спать Александр и Бьорн. Его ноги заплетались, и он едва не упал, споткнувшись о канат.

Таня тем временем не отрывала глаз от темной фигуры в воде. Её внимательный взгляд изучал детали, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И она нашла. На левой руке утопленника, там, где мокрая ткань куртки оттянулась, были видны дорогие, явно новые часы. Они не вязались с образом случайного бродяги, пьяницы, упавшего с причала. Они говорили о деньгах, о статусе. Эта деталь делала происходящее еще более странным и пугающим.

Самира, стоявшая рядом, смотрела на лицо мертвеца, вернее, на затылок и часть щеки, и в её глазах мелькнуло не просто отвращение, а нечто иное, похожее на смутное узнавание. Она тут же опустила взгляд, словно обожглась, и прошептала себе под нос, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце: «Нет, не может быть… Просто шок. В таком состоянии все лица кажутся знакомыми».

Вскоре на палубе, хмурые и заспанные, появились Александр и Бьорн. Русский парень, высокий и худощавый, с решительным подбородком и умными, внимательными глазами, мгновенно оценивал обстановку. Бьорн, его норвежский напарник, с белоснежными волосами и холодным, пронзительным взглядом, лишь молча сдвинул брови.

– Что случилось? – резко спросил Александр, его взгляд перебегал с бледного лица Тани на неподвижную точку в воде.

– Там… человек, – тихо сказала Таня. – Я уверена… он мертв.

Не говоря ни слова, Бьорн, скинув кроссовки, ловко спустился по трапу и погрузился в прохладную воду по пояс. Он подплыл к телу, осторожно развернул его и на секунду замер, всматриваясь. Потом коротко, по-деловому, крикнул наверх:

– Мужчина средних лет. Следы насилия на шее и лицо обезображено до неузнаваемости. Мёртвый.

Александр, услышав это, достал телефон. Его пальцы слегка дрожали, но голос, когда он набрал номер портовой полиции, был твердым и собранным.

– Алло, полиция? Говорит капитан катамарана «Кон-Тики Второй»… У нас чрезвычайное происшествие. Обнаружен труп неизвестного мужчины у нашего судна. Да, у причала номер семь.

Пока он говорил, Бьорн выбрался на палубу, с него струилась вода. Он посмотрел на Александра, и в его голубых глазах вспыхнул знакомый Тане огонек сарказма.

– Отличное место для стоянки выбрал, капитан, – произнес он ледяным тоном. – Очень живописно и… многолюдно.

Вскоре к причалу, воя сиренами, подъехали две полицейские машины. Синий свет мигалок залил белую палубу катамарана зловещим, неестественным свечением. Друзья стояли в стороне, тесной кучкой, наблюдая, как полицейские оцепляют место, разматывают желтую ленту. Беззаботное приключение, полное смеха, музыки и мечтаний о гигантских волнах, в одно мгновение превратилось во что-то тяжелое, темное и необъяснимое. Ибица теперь встречала их не благоуханием цветов, а холодным смрадом, дыханием смерти.

***

Полицейские работали быстро и методично, словно заведенные механизмы. Подоспевшие двое в гидрокостюмах осторожно извлекли тело из воды и уложили его на расстеленный брезент. На мгновение мелькнуло бледно-синее, обезображенное водой лицо с пустыми и, полуоткрытыми глазами. Самира снова вздрогнула и отвернулась, а Таня, преодолевая отвращение, продолжала смотреть, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту – вдруг это окажется важным.

Вскоре к ним подошел старший группы, следователь с усталым, испещренным морщинами лицом и умными, казалось, всё видящими глазами.

– Кто из вас капитан? – спросил он на ломаном английском.

– Я, – сделал шаг вперед Александр. – Александр Сенкевич.

– Хорошо, – сказал следователь, убирая блокнот. – Прошу всех вас проследовать с нами в участок для дачи показаний. Не волнуйтесь, это стандартная процедура.

Их повели по тому же самому причалу, по которому трое из них совсем недавно шли, смеясь и болтая. Теперь яркое утреннее солнце казалось им ослепляющим и враждебным, а крики чаек – пронзительными и тревожными. Они шли, чувствуя на себе тяжелые взгляды полицейских и любопытные, а иногда и испуганные взоры редких прохожих.