Читать книгу Катамаран - - Страница 2

Участок портовой полиции Ибицы оказался небольшим, но насквозь пропитанным специфической аурой государственной машины. Здесь пахло старой пылью, остывшим кофе, дешёвым дезодорантом и чем-то ещё неуловимо казённым – смесью пота, бумаги и безразличия. Их, пятерых – Александра, Таню, Самиру, Бьорна и Паоло, – рассадили по разным кабинетам вдоль серого, освещённого тусклыми люминесцентными лампами коридора. Словно их команда – разобранный на части механизм, каждая деталь которого теперь должна доказать, что она невинна.

Таня попала в комнату с единственным окном, забранным решёткой. Через него был виден узкий, пыльный проход между зданиями и кусочек синего неба, к которому тянулась знакомая верхушка мачты их катамарана. Она смотрела на это очертание, и оно казалось ей невероятно далёким и чужим, как корабль из сна, уплывающий навсегда. На столе перед ней лежала потёртая папка, старый компьютер гудел, как усталый шмель, а на потолке расползалось жёлтое пятно от недавней протечки. Девушка сидела, стараясь дышать ровно, как учили на парах по экстремальной медицине, но сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открылась, и вошёл тот усталый следователь, что руководил осмотром на причале. Он представился лейтенантом Рибасом. Лицо его было непроницаемым, а движения – медленными и экономными.

– Расскажите, как вы обнаружили тело? – начал он без предисловий, усаживаясь и включая диктофон. Его голос был спокойным, вежливым, но в нём сквозила профессиональная отстранённость, граничащая со скепсисом.

– Утром мы вернулись с фестиваля, подошли к катамарану и увидели его в воде между корпусами, – ответила Таня, стараясь говорить чётко.

– Все были вместе?

Она на мгновение заколебалась. Нет, не все. В памяти всплыла вечерняя разбивка: Бьорн и Александр ушли раньше, Анна Мари и Иштван тоже исчезли под утро… Но стоит ли сейчас углубляться в эти детали? Не создаст ли это лишних сложностей, не бросит ли тень подозрения на отсутствующих? Инстинкт самосохранения взял верх.

– В основном, да, – выдохнула она. – Мы втроём – я, Самира и Паоло – подошли к судну вместе.

– Замечали вы вчера вечером или сегодня утром возле вашего судна подозрительных лиц? Может, кто-то пытался проникнуть на борт?

– Нет, ничего такого. Когда мы уходили прошлым вечером, всё было спокойно.

Лейтенант что-то записал в свой блокнот корявым, быстрым почерком. Потом поднял на неё взгляд, и Таня почувствовала, как под этим взглядом кожа на спине холодеет.

– Не было ли у вас или у ваших друзей конфликтов с кем-либо на фестивале?

В памяти чётко всплыла сцена: Бьорн, красный от возмущения, что-то горячо доказывал какому-то невысокому, щуплому мужчине у стойки бара. Тот молча слушал, потом пожал плечами и отвернулся. Перепалка? Да. Конфликт? Вряд ли. Но эта деталь теперь казалась опасной иголкой в стоге сена её памяти. Говорить? Молчать? Мысль о том, что Бьорн может сам рассказать об этом и её молчание будет выглядеть как сокрытие, заставила её сделать выбор.

– Нет, – сказала она чуть быстрее, чем следовало. – Конфликтов не припомню. Просто много суеты, обычная молодежная тусовка.

Рибас кивнул, не выражая ни удовлетворения, ни разочарования. Потом посмотрел на неё прямо, упёршись подбородком в сложенные руки.

– Вы, как будущий врач, – он ещё бросил взгляд на её анкету, где было указано место учёбы, – должны были понять, что человек в беде. Почему вы не попытались оказать ему помощь? Не провели хотя бы первичный осмотр?

Вопрос прозвучал как удар ниже пояса. Таня почувствовала, как кровь отливает от лица, а ладони становятся ледяными. Её профессиональная уверенность, на которую она опиралась в шоковые первые минуты, вдруг обернулась против неё, превратившись в равнодушие или, что хуже, в неоказание медицинской помощи.

– Он… он был без признаков жизни, – выдавила она, слыша, как голос звучит неестественно глухо. – Положение тела, цвет кожи… это было очевидно даже на расстоянии. А учитывая обстановку, я решила, что первоочередная задача – вызвать полицию и не нарушать место…

– Но вы же не проводили осмотр? – настаивал лейтенант, слегка наклонившись вперёд. – Вы решили это на расстоянии? Медицинское образование позволяет ставить диагноз на расстоянии?

Он не повышал голоса, но каждый его вопрос был точным уколом. Таня поняла, что её загнали в угол. Любой ответ теперь выглядел бы как оправдание.

– Я действовала исходя из обстановки и своих знаний, – сказала она, и это прозвучало жалко и неубедительно даже для неё самой.

Тем временем в соседнем кабинете Самира, стараясь держаться с видом раздражённой светской львицы, уже постукивала по столу ногтями с идеальным маникюром.

– Я абсолютно ничего не знаю об этом человеке, – говорила она, избегая смотреть прямо в глаза женщине в нелепой форме, которая допрашивала её. – Впервые увидела там, в воде. Ужасное зрелище, мне до сих пор плохо.

– Вы уверены? – спросила полицейская, женщина лет сорока с заспанным лицом, но очень въедливым взглядом. – Может, мельком видели его на фестивале? Возле вашего катамарана раньше?

– Нет, – ответила Самира слишком громко. Где-то на задворках сознания шевельнулось смутное воспоминание – лицо, мелькнувшее в толпе на верфи в Каире, лицо, которое могло принадлежать Финехасу… Но нет, это невозможно, она могла перепутать. Признаться в этом – значит запутать всё ещё сильнее и привлечь к себе внимание. – Я бы запомнила.

Полицейская молча перелистывала бумаги в папке.

– А ваш отец, господин Эль-Масри, – произнесла она небрежно, – в курсе, чем вы занимаетесь в открытом море? Он одобряет такое… рискованное времяпрепровождение?

Самиру будто окатили ледяной водой. Они проверили. Уже знают, кто она, кто её отец. Эта мысль напугала её куда больше, чем вопросы об убитом. Теперь за её спиной вставали не только полиция Ибицы, но и тень отцовского влияния, его репутации, и того мира, из которого она так отчаянно пыталась сбежать.

– Мой отец… – она сглотнула, – он знает о нашей научной экспедиции. Это образовательный проект.

– Понимаю, – кивнула полицейская, и в её глазах мелькнуло что-то нечитаемое. – Очень познавательно.

В третьем кабинете Бьорн, сидя прямо и глядя поверх головы допрашивающего его офицера, вёл себя с холодным, почти вызывающим достоинством.

– Мы здесь для исследования аномальных волновых явлений в Атлантике, – говорил он, подчёркивая каждое слово. – Наше судно оснащено уникальным оборудованием. Эта остановка была необходима для пополнения запасов. Мы не имеем никакого отношения к криминальным историям.

– Конечно, конечно, – офицер, мужчина с густыми усами, делал пометки. – И ваш капитан, Александр… он всегда так легко находил общий язык с… местными? На верфи ещё в Каире, например? Быстро договорился со всеми?

Бьорн нахмурился. Вопрос был задан с притворной невинностью, но норвежец уловил в нём скрытый смысл.

– Он общительный и ответственный парень, – парировал Бьорн, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Умеет решать организационные вопросы. Но я бы не сказал, что у него есть какие-то «особые связи» или интерес к чему-то, кроме океанографии.

Он сам поймал себя на том, что его ответ звучит как намёк. Но остановиться было уже нельзя. Страх и желание отвести подозрения от себя заставляли его быть осторожным в формулировках, и эта осторожность граничила с предательством.

Паоло, допрашиваемый в самой маленькой и душной комнате, пытался сохранять остатки своего итальянского шарма.

– Я всего лишь скромный повар и дайвер, дорогой синьор, – разводил он руками. – Моя задача – кормить эту ораву гениев и не дать им умереть со скуки или с голоду. Что случилось этой ночью? Клянусь спагетти, я понятия не имею!

Но его шутливая бравада оборвалась, когда офицер, проверяя его документы, спросил:

– У вас были проблемы с законом в Италии? Небольшая история с превышением скорости и…поддельными водительскими правами в Неаполе три года назад?

Паоло почувствовал, как земля уходит из-под ног. Эта дурацкая, давно забытая история! Как они узнали? Кто-то… кто-то из своих мог упомянуть? Или они просто очень тщательно поработали с базами?

– Это… это было давно, небольшое недоразумение, – пробормотал он.

– Понимаю, – сказал офицер, и его тон дал понять, что это «недоразумение» теперь стало частью общего пазла.

Александр, как капитан, допрашивался дольше и подробнее всех. Его расспрашивали о маршруте, цели, финансировании, отношениях в команде. Он старался быть максимально точным и честным, но каждый раз, когда речь заходила о ночи на фестивале, его ответы становились туманнее. Он не мог дать точного алиби всем, не знал, где и с кем был каждый в последние часы. И этот пробел в его знаниях как капитана висел в воздухе кабинета тяжким, немым укором.

Прошло несколько часов. Их поодиночке выводили в коридор, предлагали воду, потом снова уводили. Время потеряло смысл, растянувшись в бесконечную, изматывающую пытку ожиданием и неопределённостью. Наконец, их всех собрали вместе в приёмной. Лейтенант Рибас обратился к ним:

– Пока что вы можете идти. Кстати, вы были обязаны явиться сюда со всеми членами экипажа. Почему не явились те двое, о которых вы умолчали?

– Они… они должны были вернуться на катамаран, – неуверенно сказал Александр. – Мы их ещё не видели после фестиваля.

– Что ж, мы нашли их, – коротко сообщил Рибас.

– И доставили сюда. Они уже допрашиваются. Вы можете ждать их внизу, у выхода. Или на территории порта.

Спустившись на первый этаж, они оказались в крошечном закутке с пластиковыми стульями и умирающим кактусом на подоконнике. Тишина между ними была густой и неловкой, нарушаемой лишь далёкими звонками телефонов и шагами за дверью.

Первым не выдержал Паоло. Он сгорбился на стуле, уставившись в грязный линолеум.

– Интересно, кто из нас что рассказал? – его голос прозвучал хрипло и устало. – Они знали о моих старых правах в Неаполе. Кто-то тут очень откровенен с полицией. Или просто хочет выглядеть лучше других.

Эти слова, брошенные в напряжённую тишину, взорвали её. Все подняли на него взгляд.

– Что это значит? – холодно спросил Бьорн.

– А то и значит, что мы недоговариваем друг другу, – Паоло махнул рукой. – Каждый тянет одеяло на себя. И теперь за это будем расхлёбывать все.

– Может, тебе просто не стоит иметь «недоразумений» с законом, если участвуешь в международной экспедиции? – парировал Бьорн.

– А тебе стоит поменьше спорить с незнакомцами в барах, – неожиданно вставила Таня, и все удивлённо посмотрели на неё. Она сжала кулаки, чтобы они не дрожали. – Я видела, Бьорн. На фестивале. Ты что-то горячо доказывал какому-то мужчине. Полиция спрашивала о конфликтах. Я не сказала. Но кто гарантирует, что ты сам не рассказал?

Бьорн побледнел.

– Это был спор о правилах топонимики! Он ничего не значит!

– А для полиции всё имеет значение, – тихо сказал Александр. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его команда, его друзья, ещё вчера бывшие единым целым, теперь разваливались на глазах, подтачиваемые страхом и взаимными подозрениями.

– А как твои дела, капитан? – Самира обратилась к Александру, и в её голосе звучал странный, нервный смешок, – они почему-то очень интересовались твоими связями в Каире. Уж не намекали ли они, что у тебя могли быть свои причины для… контактов с местными?

Они сидели, избегая смотреть друг на друга, а за стеной, в кабинетах наверху, давали показания их отсутствующие друзья – Анна Мари и Иштван, в чьей невиновности они тоже не могли быть уверены. Первая, глубокая трещина прошла по корпусу их дружбы. И все они чувствовали, как ледяная вода недоверия просачивается внутрь, угрожая потопить их хрупкое судёнышко гораздо вернее, чем любая океанская волна. Они вышли из полиции, но тюрьма подозрений уже захлопнула свои двери у них за спиной.