Читать книгу Катамаран - - Страница 6

Океан в это утро напоминал расплавленное серебро, такое ровное и сияющее, что казалось – пройди по нему, и не замочишь ног. Лишь длинная, ленивая зыбь, оставшаяся от ночного ветерка, медленно качала катамаран, словно исполинскую колыбель. Капитан Александр Сенкевич, он же Сашура, а для особо язвительного норвежца – Капитан Очевидность, стоял у штурвала и с наслаждением вдыхал воздух, пахнущий солёной свежестью и бесконечностью. Именно в такие моменты он понимал, что его безумная идея была правильной, несмотря ни на что.

Но романтике, как известно, редко удаётся выжить в суровых условиях близкого контакта семерых человек в ограниченном пространстве. Особенно когда один из них – итальянец с утробным урчанием, возвещающим о необходимости немедленного приёма пищи. Поэтому, дождавшись, когда команда более-менее собралась на палубе, потягивая утренний кофе, Александр, с видом Наполеона перед Аустерлицем, развернул свой планшет.

– Итак, команда, – начал он, стараясь придать своему голосу победные нотки и сломить бартер отчуждения в коллективе после столь панических событий. – Пока водная пучина ведёт себя, как воспитанный котёнок, давайте закрепим правила совместного проживания в этой плавучей трёхзвёздочной гостинице с элементами научной лаборатории и сумасшедшего дома. Наш «Кон-Тики» – не круизный лайнер. Здесь каждый – и викинг, и матрос, и уборщик. Прошу всех ещё разок ознакомиться и принять этот нехитрый регламент. Капитан озвучивал текст со своего планшета, стараясь вернуть на их борт былую бодрость и веселье…

Распорядок дня в «режиме котёнка» (хорошая погода):

07:00 – Подъём. Первая вахта – Александр и Бьорн будят остальных нежным ароматом кофе, который Паоло успевает приготовить, пока они заканчивают ночное дежурство…

Процесс пробуждения был своеобразным ритуалом. Бьорн будил всех гортанным возгласом и молчаливым и грозным взглядом, от которого хотелось немедленно вскочить и выстроиться по струнке. Александр действовал мягче, но не менее эффективно, включая на полную громкость запись криков чаек, которую как-то раз записал с палубы катамарана. Самира обычно накрывалась с головой подушкой и издавала душераздирающий стон, а Анна Мари, даже во сне, инстинктивно прижимала к себе Лилу, которая встречала утро радостным визгом.

07:30 – Завтрак. Овсянка с сухофруктами, мюсли или магическое блюдо от Паоло под названием «То, что не доели вчера, но с яйцом и специями»…

Итальянец свято верил, что может улучшить любое блюдо, добавив в него оливкового масла, чеснока и базилика. Иногда это срабатывало. Иногда – нет. Как-то раз он попытался «улучшить» таким образом тушёнку, что вызвало единодушный протест команды.

08:30-12:00 – Рабочий блок. Каждый на своём посту…

Начинался великий хоровод обязанностей.

12:00 – Обед. Что-то лёгкое. Салаты, бутерброды, лапша быстрого приготовления… Главное – не отвлекать Паоло надолго, ибо он в это время, как алхимик в своей лаборатории, готовил шедевр на ужин, бормоча что-то себе под нос на итальянском.

13:00-18:00 – Второй рабочий блок, плавание, исследования, дайвинг…

Самое продуктивное время.

18:00 – Ужин. Священный ритуал. Всеобщее собрание…

Изредка с вином, если запасы позволяли и день был удачным. Это был момент, когда стирались все разногласия, и команда снова чувствовала себя семьёй, собравшейся за большим столом.

19:00-21:00 – Свободное время…

Кто-то смотрел в ноутбук на закачанные сериалы, кто-то – на звёзды, кто-то – на кого-то, стараясь это скрыть.

21:00 – Начало ночных вахт…

Океан менялся, становился тёмным, таинственным и чуть более опасным.

Кроме того, Александр, как капитан и главный штурман, отвечал за общий курс и навигацию. Он был тем, кто часами мог смотреть на карты, сверяться с GPS и выверять курс с точностью до градуса. Он же был главным по приборам, доставшимся ему от профессора из Петербурга – загадочным ящичкам с мигающими лампочками, которые Бьорн язвительно называл «русской рулеткой в изучении океана». «Они работают, – парировал Александр. – В отличие от твоего сверхчувствительного датчика, который сломался от капли воды».

Бьорн, как главный гидроакустик и специалист по океанской фауне, вёл постоянный мониторинг. Его детище – сложная система гидрофонов и датчиков, настроенных на улавливание аномалий, которые могли указывать на волну-убийцу. Он же вёл судовой журнал, куда заносил все данные: от солёности воды до настроения команды (последнее, разумеется, с едким сарказмом). «09:15. Температура воды +24. Самира в очередной раз пожаловалась на отсутствие Wi-Fi. Уровень угрозы для миссии – повышенный».

Ночные вахты были распределены по парам, смена каждые три часа. Составы пар изредка могли меняться (при недомогании члена экипажа или ещё по каким-то бытовым причинам), но это было то исключение, которое подтверждает общее правило. Эта система уже была выстрадана и проверена первыми днями экспедиции:

21:00-00:00: Александр и Татьяна. Самые спокойные и деловые часы. Они часто молчали, наслаждаясь тишиной и созерцанием звёздного неба. Иногда Таня рассказывала ему поморские легенды, а он – истории своего деда. Но чаще они просто молчали, и это не тяготило их.

00:00-03:00: Бьорн и Анна Мари. Самые трудные часы. Анна Мари героически боролась со сном и качкой, закутавшись в плед, но никогда не жаловалась. Бьорн, заметив её зелёный от усталости вид, как-то раз молча протянул ей термос с крепким чаем. Этот жест был для него высшей степенью участия.

03:00-06:00: Паоло и Иштван. «Мужская смена», как её называли. Паоло поддерживал бодрость духа бесконечными рассказами о Неаполе и рецептах итальянской кухни, а Иштван молча кивал, проверяя крепления и вслушиваясь в звуки двигателя. Лишь однажды он мягко, но решительно возразил итальянцу, выслушивая шутку про венгерский гуляш.

06:00-07:00: Самира и… кто угодно, кто проснётся, потому что Самира на вахте одна была опаснее шторма. Как-то раз она чуть не направила катамаран на огни встречного сухогруза, приняв их за «очень яркую и навязчивую звезду». После этого случая было принято соломоново решение: Самира несла вахту только в паре и под чутким руководством.

Распределение обязанностей или «Кто есть кто в этом плавучем зверинце»:

Паоло Моретти: Кок (ему больше нравилось – Шеф-повар), главный по провизии и воде. Он следил за провиантом, составлял меню и был душой камбуза. Его утро начиналось с инвентаризации холодильника и вдумчивого осмотра овощных сеток. Девушки помогали ему по очереди, что порождало бесконечные курьёзы. Самира как-то умудрилась посолить компот, приняв сахар за соль. «Это арабский рецепт! – пыталась оправдаться она. – Очень… освежающий!» Таня, с медицинской педантичностью, нарезала овощи идеальными кубиками, на что уходило около часа. Паоло стоял над душой, заламывал руки и причитал: «Боже, мы же не в операционной! Режь быстрее, они должны чувствовать страсть, а не стерильность! Это же кабачок, а не аппендикс!»

Иштван Лингель: Главный механик, плотник и ответственный за плавучесть. Он был «отцом-конструктором» катамарана и относился к нему с трепетом и нежностью. Каждое утро он совершал обход обоих баллонов, простукивал их костяшками пальцев, как опытный терапевт, проверял герметичность сварных швов и крепления рамы. Мелкий ремонт, закрепление оторвавшихся снастей, починка всего, что ломалось – от дверцы шкафчика до заевшего лебёдочного механизма – это было его царство. Он же был главным по спуску и подъёму надувной лодки в портах для пополнения запасов. Его знаменитая фраза: «Тише, я слушаю сердцебиение корпуса!» – стала бортовым фольклором.

Анна Мари Кусто: Штурман-стажёр, специалист по видеокамерам батискафа, главный биолог и хозяйка мини-оранжереи на катамаране. Она вела дневник наблюдений за морской флорой и фауной, отвечала за исправность оборудования кабины-батискафа, когда та была над поверхностью воды и за наличие зелени в их рационе питания (что всегда сопровождалось эмоциональными репликами Паоло). Если они погружались, именно она, дистанционно при помощи видеокамер, комментировала увиденное сквозь панорамные иллюминаторы-полусферы, за которыми разворачивался настоящий подводный балет: «Смотрите, стадия медузы-корнерота… А вот и косяк сардин, обратите внимание на их синхронность… Осторожно, внизу вижу электрического ската, лучше не приближаться, разряд может быть неприятным». Лилу, сидя у неё на плече, с интересом следила за проплывающими рыбами, иногда пытаясь поймать их через стекло.

Татьяна Калмыкова: Бортврач и главный санитар. Она следила за гигиеной на борту, за состоянием аптечки и, по совместительству, была отличным рыбаком. Утром и вечером она закидывала удочки с кормы, и именно её улов – тунец, макрель, дорадо – чаще всего шёл на ужин. «Поморская кровь, – гордо заявляла она, ловко вываживая очередную трепыхающуюся рыбину. – У нас это в генах. Мой прадед на шхуне так наловчился, что мог поймать рыбу взглядом». Александр с обожанием смотрел на неё в такие моменты.

Самира Эль-Масри: Ответственная за связь и… моральный дух. Её задачей было поддерживать спутниковую связь, следить за подзарядкой гаджетов от солнечных панелей. А ещё она была главным дизайнером и организатором вечеринок. Именно она придумала вешать гирлянды на мачту, дала катамарану его звучное прозвище и как-то раз устроила «египетскую ночь», заставив всех надеть на голову полотенца в стиле фараонов. Правда, от обязанности следить за пресной водой её в итоге отстранили, после того как она потратила двадцать литров на «пропорциональное опреснение» морской воды с помощью «древнеегипетского метода с песком и глиной», который она вычитала в интернете. Результатом стала лишь гора мокрого песка на палубе и всеобщее недовольство.

Рацион команды (будничный вариант):

Завтрак: Каши, мюсли, яичница или омлет, тосты с джемом или бутерброды с сыром. Кофе – священный нектар, завариваемый лично Паоло по строгому ритуалу.

Обед: Консервы (тушёнка, паштеты), салаты из долгохранящихся овощей (капуста, морковь, лук), паста, рис. Всё быстрое и простое.

Ужин: Главное событие дня. Рыба, пойманная Таней, с гарниром из риса или тушёных овощей. Или творение Паоло – например, «спагетти а-ля что-нашёл-в-холодильнике». Вино – по особым случаям или в конце тяжёлой недели. Паоло свято верил, что еда должна быть не просто топливом, а актом искусства и объединения. И, надо признать, ему это удавалось.

После рациона питания, Сашура напомнил всем и свой краткий инструктаж по экстремальным ситуациям в их первый день одиссеи, который был озвучен в тогда с подлинно капитанской серьёзностью:

Гроза: Всё незакреплённое – внутрь. Команда – в кабину-батискаф. Двигатель заглушить, по возможности. Антенны – опустить. «Мы – самый высокий металлический предмет в радиусе нескольких миль, – пояснял Сашура, глядя на их алюминиевую мачту. – Не хотите же вы стать самым быстрым и невольным громоотводом в Атлантике?»

Шторм: Все в спасательных жилетах. Иштван и Паоло проверяют все крепления, от парусов до канистр с топливом. Бьорн следит за креном и давлением в баллонах. Таня готовит аптечку и фиксирует всё, что может упасть. Самира и Анна Мари убирают всё бьющееся. Главное – сохранять курс носом на волну. «Помните, – говорил Александр, – океан уважает только уверенность и правильные манёвры».

Акулы за бортом или в прямой видимости: Не ловить рыбу, не выбрасывать отходы за борт в их присутствии. При купании – не заплывать далеко и не плавать с кровоточащими ранами. «Они не монстры из фильмов ужасов, – вступала в этот момент Анна Мари. – Они просто очень голодные и любопытные санитары океана. Уважайте их территорию».

Ядовитые медузы или скаты: При дайвинге – не трогать ничего руками, каким бы красивым оно ни было. При встрече – медленно и плавно отплывать. «Помните, – шутил Паоло, – мы здесь для изучения океана, а не для того, чтобы стать обедом для страшнейших его обитателей».

Однажды, во время очередного погружения в батискафе, они стали свидетелями поистине величественного зрелища. Через огромные полусферы иллюминаторов было видно, как сквозь толщу воды, пронизанную солнечными лучами, словно золотыми копьями, проплыло семейство дельфинов. Они не просто плыли, они играли, выписывая вокруг стального шара немыслимые пируэты, и их щебет, улавливаемый внешними микрофонами, наполнял кабину волшебной, неземной музыкой. Даже Бьорн на несколько минут оторвался от своих графиков и смотрел, зачарованный, на это проявление чистой, ничем не омрачённой жизни.

– Видите? – тихо сказала Анна Мари, и её голос прозвучал особенно проникновенно в этой подводной тишине. – Это и есть настоящая жизнь океана. Не только данные на экране, не только цифры и аномалии. А вот это. Его душа.

План Александра по разрядке обстановки на борту, похоже, сработал. В тот вечер ужин был особенно вкусным. Паоло приготовил пойманную Таней дорадо с лимоном и травами, Самира накрыла на стол с особым, свойственным только ей изяществом, а Иштван починил заевшую дверь холодильника, чем заслужил всеобщее восхищение и дополнительную порцию вина. Сидя за общим столом под уже зажжёнными гирляндами, они смеялись над тем, как Самира перепутала соль с сахаром. Слушали рассказ Анны Мари о повадках дельфинов и о том, что сегодня один из них в стае показался ей крестовидным дельфином, что немыслимо. Ведь их ареал обитания – Антарктика. Она запальчиво объясняла Паоло, что этот дельфин гораздо крупнее и одна белая отметина тянется от каждого бока до его носа, который правильнее называть клювом, проходя вокруг глаз и плавника, а вторая располагается вдоль задней части туловища. Паоло балагурил по поводу носа-клюва, предлагая Анне Мари описать новый вид и назвать его Гигантскими морскими черно-белыми попугаями. Все впервые за это время рассмеялись. Потом они, как ни в чём не бывало, делились планами на завтра.

Александр, отодвинув свою тарелку, смотрел на них – на этих таких разных, порой невыносимых, но ставших ему родными людей – и думал, что его первоначальная теория о трёх китах, на которых держится экспедиция, не совсем верна. Да, есть расписание, обязанности и сон. Но есть ещё и четвёртый кит, самый главный. Этот хрупкий, но невероятно прочный дух товарищества, который рождался здесь, в океане, из совместного труда, смеха над мелкими неудачами, спорами после крупных передряг и тихого восхищения перед величественным миром, в который они все вместе отважились войти. И пока этот кит был с ними, он надеялся, что никакой шторм, ни реальный, ни душевный, не был им страшен.