Читать книгу Катамаран - - Страница 3

Ибица, опьянённая вчерашним праздником, теперь пребывала в сладком, ленивом похмелье. Солнце ласкало белоснежные стены домов, море переливалось безмятежной лазурью, а в воздухе витал запах его соли, свежей выпечки из ближайшей пекарни и жареного миндаля. Всё вокруг дышало беззаботностью и лёгкостью, создавая разительный, почти невыносимый контраст с тем, что творилось в душах семерых молодых людей на причале.

Официально они были свободны. И, конечно, не без помощи отца Самиры. Он вмешался очень своевременно, задействовав свои могущественные связи. Итак, показания даны, подписи поставлены, формальности соблюдены. Теперь нужно было готовиться к отплытию – закупить воду, провиант, проверить судно. Они двигались по набережной, каждый в своей скорлупе тягостных мыслей.

Александр шёл впереди, спиной к остальным, но кожей спины чувствуя их взгляды. В ушах стоял вопрос следователя: «Легко находите общий язык с местными?». Что он имел в виду? Просто констатацию факта или намёк на что-то большее? Мысль о том, что его общительность, его умение договариваться на верфи в Каире могли быть истолкованы как признак каких-то сомнительных связей, вызывала тошнотворный приступ гнева и беспомощности. «Я просто хотел быстрее достроить катамаран. Просто хотел плыть», – твердил он себе, но это звучало уже как детское оправдание. Он бросил взгляд на Бьорна, идущего чуть сбоку. Тот избегал смотреть на него. «Он что-то сказал про меня там? – пронеслось в голове Александра. – Чтобы отвести подозрения от себя? Или это у меня уже паранойя?» Доверие, выстроенное за год переписок и общих мечтаний, оказалось хрупким, как стекло из лёгкого батискафа, и теперь это стекло было покрыто паутиной трещин.

Таня, шагавшая рядом с Анной Мари, машинально считала шаги и анализировала симптомы коллективного стресса. У Самиры – тремор пальцев, учащённое моргание, признаки плохо скрываемой паники. У Паоло – нарочитая, слишком громкая бравада, классическая гиперкомпенсация страха. У Бьорна – замкнутость, уход в себя, возможная проекция вины. А что насчёт неё самой? «Я солгала полиции, умолчав о перепалке Бьорна, – холодно констатировал её внутренний голос. – С точки зрения закона, я – соучастник в сокрытии возможной информации. Почему я это сделала? Чтобы защитить его? Или чтобы защитить экспедицию? Или потому что просто испугалась?» Этот вопрос не давал покоя. Она посмотрела на Александра, на его напряжённую спину, и впервые за все время их знакомства подумала: «А что, если я его не знаю? Что, если за этой увлечённостью океаном скрывается что-то ещё?»

Бьорн глядел прямо перед собой, но видел не солнечную набережную, а усталое лицо полицейского. «Ваш капитан… он всегда так легко находил общий язык?». Вопрос висел в воздухе, отравляя всё. Он вспомнил, как Александр действительно быстро сошёлся с рабочими на верфи, как они уважительно похлопывали его по плечу. В тот момент это казалось плюсом – умение расположить к себе людей. Теперь же эти воспоминания окрасились зловещим оттенком. Американские фильмы о русской мафии, которые он смотрел в юности, вдруг всплыли в памяти с нелепой, но навязчивой яркостью. «Нелепо, – пытался убедить себя Бьорн. – Он внук Сенкевича, будущий учёный. Но… что мы на самом деле знаем о его семье, кроме знаменитого деда?» Он чувствовал, как подозрение, как сорная трава, пускает корни в его сознании, и стыдился этого, но остановить процесс уже не мог.

Самира куталась в лёгкий шарф, хотя было жарко. Её терзали сразу два страха. Первый – что кто-то узнает о её смутном подозрении, но всё-таки… Теперь она почти уверена, что видела подручного своего жениха, этого мерзкого Финехаса на пристани. Почти. Но если она ошиблась? Или если она признается, и это потянет за собой вопросы о верфи в Каире, о Масуде… Второй страх был ещё ужаснее: а что если её телефон, её разговор с отцом, где она упомянула имя Финехаса, как-то отслеживаются? «Это бред, – уговаривала она себя, глядя на безмятежные лица туристов. – Просто нервы». Но взгляд её невольно скользил по лицам спутников. На Тане лежала печать какой-то отстранённой, аналитической серьёзности. «Она что, всех нас на симптомы раскладывает? – мелькнула едкая мысль. – Считает, кто больше похож на убийцу?»

Паоло пытался вернуть всё в привычное русло. Он громко восхищался яхтами в марине, предлагал забежать в лавку за лучшими оливками, шутил.

– Смотри-ка, Иштван, вон та яхта! Чисто твой стиль – вычурно и непрактично! Наверное, владелец думает, что руль – это просто украшение!

Но шутка повисла в воздухе. Иштван лишь мотнул головой, даже не улыбнувшись. Паоло почувствовал ледяной укол. «Он что, на меня зол? – задумался он. – Из-за того, что полиция ворошила моё прошлое? Или… или он сам что-то скрывает?» Вспомнилось, как Иштван внезапно исчез с фестиваля вместе с Анной Мари. «Прогулка к старой башне? – скептически усмехнулся Паоло про себя. – Очень романтично. И очень удобно. Никаких свидетелей». Он тут же отогнал эту мысль как недостойную, но осадок остался.

Иштван молчал. Его грызло чувство вины иного рода. Он оставил катамаран. Он, проектировщик, главный по судну, ушёл смотреть на какую-то дурацкую башню, когда катамаран остался без его присмотра. «Если бы я был там, может, я бы что-то услышал, заметил… – думал он, сжав кулаки в карманах шорт. – Или со мной поступили бы так же, как с тем бедолагой?» Он посмотрел на Анну Мари, которая шла, прижимая к себе спящую Лилу. Она была его алиби, он – её. Но разве это не делало их соучастниками в чём-то в глазах остальных? Он видел, как на него мельком косился Паоло, и в том взгляде читалось недоверие.

Анна Мари чувствовала себя чужой. Вся команда, все они пережили что-то страшное вместе – обнаружение тела, шок, панику на рассвете. А она… она была в тишине у старой башни. Она не видела труп, не кричала от ужаса. Выпала из этого жуткого, но объединяющего опыта. Теперь между ней и остальными пролегла невидимая стена. Она слышала, как Таня что-то бормочет о психосоматике, видела, как Александр напряжён, как Самира нервничает. И понимала, что не может разделить их напряжение до конца. Её единственным свидетелем был Иштван, и это странное, вынужденное партнёрство тоже казалось подозрительным. «Они думают, мы что-то замышляли? – с ужасом думала она, гладя шёрстку Лилу. – Что мы нарочно ушли?»

Они закупали провизию в молчании, отдавая деньги и кивая. Грузили ящики на катамаран, избегая касаться друг друга. Паоло, пытаясь наладить быт, спросил за обедом:

– Итак, ужин. Кто за пасту с тунцом? Или все уже сыты по горло… друг другом?

Шутка снова не сработала. Бьорн холодно заметил:

– Может, сначала стоит убедиться, что в наших запасах нет ничего… лишнего? После вчерашнего.

И эти слова, сказанные просто от тревоги, были восприняты всеми как намёк: а что, если преступник не посторонний, а один из них?

К вечеру катамаран был готов к отплытию. Технически. Молодые люди на его борту – нет. Они стояли на палубе, глядя, как Ибица медленно погружается в вечерние тени, окрашиваясь в золото и пурпур. Они должны были быть единой командой, экипажем, готовым встретить океанские просторы. Вместо этого они были семью одинокими островами, разделёнными бурными проливами страха, лжи и невысказанных обвинений. Красивая мечта о поиске гигантской волны померкла, затмеваемая гораздо более реальным и близким чудовищем – чудовищем недоверия, которое они сами и породили. И как теперь плыть дальше с этим грузом? Этот вопрос витал в воздухе, тяжелее любого балласта. Скоро они будут отчаливать от этого несчастливого берега, но настоящая опасность была уже не снаружи, а здесь, среди них, тихая, невидимая и разъедающая всё, как ржавчина.