Читать книгу Фаворитка. Привилегия или ловушка - - Страница 6

После вечера у Монтеспан что-то в воздухе вокруг Элоди изменилось. Шепоток, следовавший за ней по коридорам, стал громче, но иначе окрашенным. В нём теперь слышалось не только презрение к «провинциалке», но и настороженное любопытство, а иногда – откровенная злоба. Если раньше её игнорировали, то теперь на неё смотрели. И эти взгляды были разными: у мужчин – оценивающими, с внезапно проснувшимся интересом; у дам постарше – изучающими и холодными; у молодых фрейлин – откровенно враждебными.

Мадемуазель д’Обиньи, словно гончая, учуявшая дичь, ужесточила режим. Уроки стали продолжительнее, требования – жёстче. «Теперь вы не просто ученица, вы – персона, – говорила она, заставляя Элоди в сороковый раз отрабатывать поворот головы при представлении. – На вас смотрят. Каждая ошибка будет увеличена в сто раз. Каждая удача – приписана капризу мадам или случайности».

Элоди училась держать удар. Она отвечала на колкие намёки в свой адрес молчаливым, чуть отстранённым поклоном или нейтральной, ничего не значащей улыбкой, которой научил её Бошар: губы сомкнуты, уголки чуть приподняты, глаза остаются спокойными. Эта маска начинала врастать в её лицо.

Однажды после изнурительной репетиции менуэта с другими дамами (где её, новичка, то и дело «случайно» задевали локтями и наступали на шлейф) она уединилась в одной из маленьких, редко посещаемых гостиных, что выходили окнами в Тиариновый сад. Комната была прохладной и тихой, лишь тикали массивные часы в углу. Элоди опустилась на стул, давая отдых ноющим ногам, и закрыла глаза. Она так устала, что не сразу услышала тихие шаги.

Открыв глаза, она увидела мадам де Ментенон. Та стояла у камина, разглядывая безмятежный пейзаж в золочёной раме. На ней было всё то же тёмное, строгое платье, но сегодня на груди поблёскивал маленький золотой крестик.

«Устали, мадемуазель?» – спросила она, не поворачиваясь.

Элоди вскочила, делая реверанс. «Мадам… я не заметила вас».

«Это потому, что я, как и вы, ищу иногда уголок тишины в этом вечном карнавале. Можете садиться».

Ментенон обернулась. Её умное лицо не выражало ни дружелюбия, ни неприязни – лишь спокойное наблюдение.

«Мадам де Монтеспан довольна вами. Она говорит, вы учитесь быстро. Почти слишком быстро».

Элоди насторожилась. В этих словах был подтекст. «Я стараюсь оправдать оказанное мне доверие, мадам».

«Доверие… – Ментенон медленно подошла и села в кресло напротив. – Интересное слово. Здесь его часто путают с полезностью. Вы полезны мадам. Пока вы скромны, умны и не претендуете на её свет, вы – прекрасное украшение её свиты, живое доказательство её доброты и проницательности. Но если вы… засверкаете собственным светом…»

Она не договорила, дав словам повиснуть в воздухе.

«Я не стремлюсь сверкать, мадам, – тихо сказала Элоди. – Я всего лишь хочу… выжить здесь. И помочь своей семье».

Ментенон кивнула, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на понимание. «Выжить. Это мудрая цель. Более мудрая, чем стремление к мимолётной славе. Но здесь, чтобы выжить, иногда нужно сделать выбор. Между… разными видами огня».

Элоди не поняла. «Мадам?»

«Мадам де Монтеспан – это пламя костра. Яркое, жаркое, притягательное. Но оно сжигает дрова быстро и бросает неровные, пугающие тени. Есть и другой свет. Ровный, постоянный, как свет лампады перед алтарём. Он не ослепляет, но указывает путь. И он не обжигает тех, кто приближается с чистыми помыслами».

Элоди слушала, затаив дыхание. Мадам де Ментенон, набожная и строгая, предлагала ей… что? Покровительство? Или просто предостерегала? Она говорила аллегориями, как проповедник.

«Я…я благодарна за ваши слова, мадам. Но я обязана мадам де Монтеспан».

«Обязанности бывают разными, – мягко возразила Ментенон. – Есть долг перед благодетелем. А есть долг перед своей совестью и перед Богом. Иногда они вступают в противоречие. Я молюсь, чтобы вам не пришлось делать этот выбор слишком рано. А теперь простите, мне пора. Да хранит вас Господь, дитя моё».

Она поднялась и вышла из комнаты так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя запах ладана и чувство глубокого беспокойства.

Этот странный, полунамёками наполненный разговор не давал Элоди покоя. Что знала Ментенон? Что предвидела? Она была воспитательницей королевских детей, её влияние росло. Могла ли она стать союзником? Или её набожность была лишь другой маской, под которой скрывалась такая же жажда власти?

На следующий день случилось то, чего, кажется, и ждала мадемуазель д’Обиньи, готовя свою ученицу к худшему. Элоди получила приглашение на «утренний туалет» – левер – к мадемуазель де Фонтанж, нынешней юной фаворитке короля.

Приглашение, на изысканной бумаге с гербом Фонтанжей, было вручено лично пажом. В нём в изысканных выражениях выражалось желание «познакомиться с жемчужиной, которую столь лестно отзывается мадам де Монтеспан». Это была ловушка, столь очевидная, что даже Элоди её разглядела.

«Отказаться нельзя, – констатировала д’Обиньи, изучая записку. – Это будет воспринято как оскорбление и трусость. Принять – значит войти в логово львицы. Мадемуазель де Фонтанж красива, глупа, как пробка, и ослеплена своей мимолётной удачей. Она видит в каждой молодой женщине угрозу. А вы… вы после ужина у Монтеспан стали для неё угрозой вдвойне».

«Что мне делать?» – спросила Элоди, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине.

«То, чему вас учили. Смирение, скромность, безупречные манеры. Не вступайте в перепалки. Не пытайтесь блистать умом. Вы – тень. Бледная, незаметная провинциальная тень. Если она попытается вас унизить… примите это с достоинством. Любое ваше сопротивление она использует против вас, выставив завистливой и дерзкой. Ваша сила – в вашей незаметности. Пока что».

Утром, надев самое простое из своих новых платьев – светло-серое, без отделки, – и минимально причесав волосы, Элоди в сопровождении молчаливой служанки отправилась в апартаменты мадемуазель де Фонтанж. Они располагались в лучшей части дворца, с видом на партер, и по роскоши едва ли уступали покоям Монтеспан. Воздух здесь был иным – легкомысленным, пьянящим от запаха молодости, пудры и каких-то сладких, головокружительных духов.

Салон был полон. Человек двадцать молодых мужчин и дам окружали центр притяжения – Мари-Анжелику де Фонтанж. Она полулежала на кушетке, одетая в утренний