Читать книгу Под фильтрами - Группа авторов - Страница 5

Джон сидит напротив меня и выглядит так, будто его сейчас вырвет. Костюм мятый, волосы взъерошены. Я знаю этот вид – паника. У менеджеров паника выглядит как у крыс перед потопом.

– Покажи, – говорю я ровно.

Он протягивает планшет. Я пролистываю скриншоты. Моя переписка с Эшли. Год назад. Там я пишу ей, как надо «случайно» слить информацию о конкурентке в таблоиды. Как подставить бренд, чтобы получить лучший контракт. Как вырезать неудобные моменты из интервью.

Ничего криминального. Но достаточно, чтобы разрушить образ «честной девочки, которая просто делится жизнью».

– Где это гуляет? – спрашиваю я, откладывая планшет.

– Пока на форумах. Reddit, Blind. Мелкие аккаунты в твиттере. Но набирает обороты. Через сутки подхватят крупные.

– Эшли хочет денег?

Джон качает головой.

– Хуже. Она хочет справедливости. – Он произносит это слово так, будто оно воняет. – Она написала мне вчера. Сказала, что ты разрушила её карьеру, и теперь она разрушит твою. Бесплатно.

Я откидываюсь на спинку дивана. Думаю.

Эшли. Двадцать три года. Наивная дура, которая верила, что мы друзья. Которая задавала вопросы типа «Си, а тебе не кажется, что это нечестно по отношению к Белле?». Я уволила её, когда она стала слишком неудобной. Дала рекомендацию – дерьмовую, но формально положительную. Её никто не взял после этого.

Справедливость. Какое смешное слово.

– Нам нужно дискредитировать её, – говорит Джон быстро. – Выставить психом, обиженной фанаткой. Я могу связаться с…

– Нет, – перебиваю я. – Это усилит хайп. Чем больше мы будем отрицать, тем больше они будут копать.

Джон замолкает. Смотрит на меня с надеждой. Он привык, что я решаю проблемы.

– Мне нужен новый фотограф-видеограф, – говорю я неожиданно для него.

– Что? – Джон моргает. – Сиенна, мы сейчас обсуждаем…

– Именно это я и обсуждаю. – Я встаю, подхожу к окну. – Эшли атакует меня через текст. Слова легко выдернуть из контекста. Но видео? Фото и видео не обманешь. Мне нужен контент, который покажет меня настоящей. Уязвимой. Человечной.

– У нас есть команда.

– Твоя команда снимает глянец. Мне нужен кто-то, кто снимает грязь и делает её красивой.

Джон молчит. Он не понимает, но кивает.

– Я найду кого-нибудь, – бормочет он.

– Уже нашёл, – говорю я, доставая телефон. – Вчера видела клип у Лейлы. Оператор – какой-то фрилансер. Снял её в заброшенном здании, свет как в арт-хаусном фильме. Депрессивно, но цепляет. Найди его.

Джон записывает себе в телефон.

– Имя?

– Без понятия. Спроси у Лейлы.

Он уходит через десять минут, всё ещё бормоча что-то про юристов и стратегию. Я не слушаю. Я уже решила.

Эшли хочет войну? Получит.

Три дня спустя я сижу в своей студии и жду.

Джон нашёл оператора. Калеб Торн. Двадцать восемь лет. Работает на себя, снимает клипы и постеры для инди-артистов, иногда делает рекламу для мелких брендов. Нет соцсетей, кроме портфолио на Vimeo. Живёт в дешёвой квартире в Эхо-парке.

Я посмотрела его работы. Он хорош. Очень хорош. Он снимает людей так, будто видит сквозь них. В его кадрах всегда есть что-то неудобное, что-то, что другие стараются скрыть. Синяки под глазами. Дрожащие руки. Пустота во взгляде.

Мне это нравится.

Дверь открывается. Входит он.

Высокий, худой, одет в чёрную футболку и джинсы. Волосы тёмные, немытые. На лице щетина. Глаза – серые, тусклые. Он выглядит так, будто не спал неделю.

Он не улыбается. Даже не здоровается. Просто ставит кофр с камерой на пол и смотрит на меня.

Я встаю, протягиваю руку.

– Сиенна Вэйн.

Он смотрит на мою руку секунду, потом пожимает. Ладонь холодная, сухая.

– Калеб, – говорит он. Голос низкий, хрипловатый.

– Джон рассказал тебе о проекте?

– Реалити. Твоя жизнь. За кулисами. – Он говорит это без интонаций, как робот зачитывает скрипт.

– Именно, – киваю я. – Людям нужна правда. Не отфотошопленная версия. Настоящая.

Калеб смотрит на меня долго. Слишком долго. Обычно люди отводят взгляд, когда я так пристально на них смотрю. Он нет.

– Правда, – повторяет он медленно. – Ты уверена, что хочешь, чтобы люди увидели правду?

Что-то в его тоне заставляет меня насторожиться. Но я держу лицо.

– Конечно. Поэтому ты здесь.

Он наклоняет голову, словно изучает меня.

– Окей, – говорит он наконец. – Тогда давай начнём прямо сейчас.

– Сейчас? У меня макияж, свет выставлен для…

– Смой его, – говорит он, кивая на моё лицо. – И выключи эту хрень. – Он показывает на кольцевую лампу.

Я замираю.

– Что?

– Ты хочешь правду, – говорит Калеб, доставая камеру из кофра. – Правда не живёт под фильтрами и студийным светом. Смой макияж. Надень что-нибудь удобное. Я буду снимать тебя, пока ты делаешь обычные вещи. Готовишь завтрак, отвечаешь на письма, спишь. Настоящая жизнь.

Я смотрю на него и думаю: «Какого хрена?»

Но вслух говорю:

– Хорошо.

Я ухожу в ванную. Смываю макияж. Снимаю топ Balenciaga, надеваю старую футболку. Смотрю на себя в зеркало. Без всех слоёв я выгляжу… обычной. Бледной. Уставшей. Мне это не нравится.

Возвращаюсь в студию. Калеб уже настроил камеру. Красный огонёк «REC⁶» горит.

Я сажусь на диван. Кожа кажется тонкой, как пергамент. Без тонального крема я чувствую себя раздетой. Нет, хуже. Снятой с кожи.

Калеб не говорит ни слова. Он просто наводит на меня объектив. Обычно я люблю камеры. Камера – это мой друг, мой любовник, мой банкомат. Но камера Калеба другая. У неё нет фильтров. Он подходит ближе. Зум жужжит, выдвигаясь. Он берет крупный план. Мои поры. Мои микро-шрамы. Мои глаза, в которых нет привычного блеска кольцевой лампы.

– Не отворачивайся, – говорит он тихо. Я хочу отвернуться. Инстинктивно я начинаю поворачивать голову влево – это моя «рабочая» сторона. Я чуть приподнимаю подбородок, чтобы натянуть кожу на шее.

– Стоп, – Калеб опускает камеру. – Ты снова это делаешь. Ты продаешь мне позу.

– Я просто сижу!

– Ты позируешь даже когда дышишь. Расслабь лицо. Убери эту полуулыбку.

– Я не улыбаюсь!

– Улыбаешься. Уголками глаз. Это рефлекс. Убей его.

Я выдыхаю. Пытаюсь «отключить» лицо. Опустить плечи. Сгорбиться, как нормальный человек, который устал. И в этот момент, когда я перестаю держать каркас, меня накрывает.

Холод.

Вдруг комната становится огромной, а я – маленькой. Я вспоминаю приемную семью номер три. Медосмотр. Доктор, который заставлял раздеваться и смотрел на меня так же холодно и оценивающе, ища синяки. Я тогда тоже старалась стоять прямо и улыбаться, чтобы он не нашел ничего «плохого». Чтобы меня не вернули.

Под взглядом Калеба я снова та девочка. Бракованный товар на полке. Мне становится страшно.

По-настоящему.

Сердце пропускает удар. Мне хочется закрыть лицо руками и крикнуть: «Не смотри! Там ничего нет!» Это секунда слабости. Секунда, когда я почти готова попросить его выключить камеру, не приказом, а мольбой.

Я поднимаю на него глаза. В них, наверное, паника. Калеб смотрит в видоискатель. Он видит этот страх. И он не прекращает съемку. Он кивает. Едва заметно. Как будто говорит: «Вот ты где». Этот кивок меня отрезвляет. Он наслаждается моим дискомфортом?

Ах ты ублюдок. Злость – это хорошее топливо. Оно сжигает страх за долю секунды. Я выпрямляюсь. «Уязвимость» отправлена в корзину. Очистить корзину.

Я встаю и иду на кухню. Если он хочет «настоящую жизнь», он её получит. Но на моих условиях.

– Просто делай, что обычно делаешь, – говорит он, глядя в видоискатель.

Я иду на кухню. Завариваю кофе. Он следует за мной бесшумно, как тень. Камера направлена на меня, но он не говорит ни слова.

Я достаю телефон, начинаю проверять комментарии под последним постом. Пролистываю. Удаляю негативные. Банлю аккаунты. Механически. Я делаю это каждое утро.

– Зачем ты их удаляешь? – спрашивает Калеб вдруг.

Я оборачиваюсь. Камера всё ещё на мне.

– Потому что это токсично.

– Или потому, что это правда?

Я смотрю на него. Он смотрит на меня через объектив.

И я понимаю: он видит.

Этот ублюдок видит, кто я на самом деле.

Я медленно улыбаюсь.

– Может быть.

Калеб опускает камеру. Впервые за всю встречу на его лице появляется что-то похожее на эмоцию. Интерес.

– Это будет интересно, – говорит он тихо.

Я делаю глоток кофе и думаю: «Ты даже не представляешь, насколько».