Читать книгу Под фильтрами - Группа авторов - Страница 8

Три недели спустя

Мы в монтажной.

Но не у меня дома. Мы в студии Калеба. Это подвал в Эхо-парке. Здесь пахнет сыростью, проявителем для пленки и дешевым кофе. Сюда не проникает солнечный свет. Это его пещера. Его храм. На стенах – сотни фотографий. Черно-белых. Размытых. Мертвая птица на асфальте. Старик, спящий в луже мочи. Крупный план женского глаза, в котором лопнули капилляры.

Он окружил себя уродством мира, называя это правдой.

Я сижу на единственном стуле, стараясь не касаться спинкой стены (пыль). Калеб стоит у стола с лайтбоксом. Он просматривает негативы нашей вчерашней съемки.

– Это дерьмо, – говорит он, швыряя пленку на стол.

– Бренд доволен, – пожимаю плечами я. – Они уже перевели деньги.

– Ты мертвая в кадре. Ты улыбаешься, но глаза как у рыбы на льду. Это не искусство, Сиенна. Это коммерция.

– Я и есть коммерция, Калеб. Я продукт. Он поворачивается ко мне. В его глазах – усталость и раздражение. Он ненавидит то, что мы делаем. Он ненавидит меня за то, что я заставляю его снимать фейк. Он готов уйти. Я чувствую это. Ему скучно. Ему противно. Мне нужно дать ему смысл.

– Покажи мне ту папку, – говорю я.

– Какую?

– Ту, что ты закрыл, когда я вошла. "Архив Б". Калеб напрягается. Он встает перед монитором, закрывая его собой.

– Это личное.

– Ты снимаешь мою жизнь 24/7. У нас нет личного. Покажи.

Он колеблется. Потом отходит.

– Смотри. Если тебе так интересно копаться в грязи.

Он кликает мышкой. На экране – видео. Не постановочное. Скрытая камера. Это закулисье благотворительного вечера "Спасите Детей", который прошел неделю назад.

В кадре – организатор вечера, мистер Грейвс. Священная корова Голливуда. Меценат. Филантроп. Он стоит в коридоре с официанткой. Девочке лет восемнадцать. Она плачет. У неё на блузке пятно. Грейвс не кричит. Он говорит тихо. Камера Калеба пишет звук идеально.

– …ты бесполезная, тупая дрянь. Ты знаешь, сколько стоит этот пиджак? Ты отработаешь его. Прямо сейчас. Встань на колени. Девочка трясется.

– Мистер Грейвс, пожалуйста…

– На колени, я сказал. Или завтра твоего отца депортируют. У меня есть связи в миграционной службе. Ты же не хочешь, чтобы папа уехал в Мексику в багажнике? Девочка медленно опускается на колени. Видео обрывается.

В комнате тишина. Слышно только, как гудит процессор. Я смотрю на Калеба. Он не смотрит на меня. Он смотрит на черный экран. Его кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

– Ты снял это, – говорю я тихо.

– Я проверял настройки звука. Случайно.

– И что ты сделал?

– Что? – он резко поворачивается.

– Ты вмешался? Ты помог ей? Ты ударил его?

Калеб молчит. Желваки играют на скулах.

– Нет, – выплевывает он. – Я не вмешался. Там была охрана. Меня бы выкинули и отобрали камеру. Я… я сохранил запись.

– Зачем?

– Чтобы помнить. Чтобы знать, какие они на самом деле.

Я встаю. Подхожу к нему. Вхожу в его личное пространство. Здесь пахнет его бессилием.

– Ты вуайерист, Калеб, – шепчу я. – Ты коллекционируешь чужую боль, как марки. Ты смотришь на эту девочку, тебе её жаль, но ты ничего не делаешь. Ты просто кладешь этот файл в папку "Архив Б" и чувствуешь себя морально выше Грейвса, потому что ты знаешь правду. Но ты ничем не лучше его. Ты позволил этому случиться. Ты соучастник.

Калеб хватает меня за руку. Больно. В его глазах вспыхивает ярость.

– Не смей. Ты – королева лицемерия. Ты улыбалась Грейвсу через час после этого. Ты жала ему руку. Ты брала у него чек!

– Да, – киваю я. – Я брала чек. Потому что чек – это ресурс. Я вырываю руку.

– Ты ненавидишь их, Калеб. Всех этих Грейвсов, Белл, продюсеров. Ты видишь их гниль через свой объектив. Но ты просто смотришь. А я…

Я подхожу к компьютеру. Беру мышь.

– Что ты делаешь? – настораживается он.

– У Грейвса есть жена. Очень набожная католичка. И у него есть совет директоров, который боится скандалов #MeToo как огня. Я открываю почтовую программу.

– Сиенна, нет. Это шантаж.

– Нет. Шантаж – это когда просят деньги. А это… – я прикрепляю файл. – Это санитарная обработка. Я ввожу адреса. Я знаю их наизусть. Это моя работа – знать уязвимости хищников.

– Ты не сделаешь этого, – говорит Калеб. Но он не подходит. Он не отбирает мышь. Он стоит и смотрит.

– Почему? Потому что это "неэтично"? – я усмехаюсь. – А заставлять девочку сосать член под угрозой депортации отца – это этично? Калеб, очнись. Мир делится на волков и овец. Ты думал, что ты пастух? Нет. Ты просто овца с камерой. Но у тебя есть шанс отрастить зубы.

Я поворачиваюсь к нему. Мой палец зависает над кнопкой "Отправить".

– Ты хочешь, чтобы Грейвс заплатил? По-настоящему? Не в твоем воображении, а в реальности?

Калеб смотрит на экран. На стоп-кадр, где Грейвс держит девочку за волосы. Я вижу борьбу в его глазах. Его мораль ("вмешиваться нельзя, я наблюдатель") борется с его ненавистью ("они должны сдохнуть"). Ненависть побеждает. Она всегда побеждает, если дать ей правильное русло.

– Отправь, – хрипит он.

– Я не слышу.

Он поднимает на меня глаза. В них больше нет скуки. В них – темный, жадный голод.

– Нажми эту чертову кнопку, Сиенна. Уничтожь его.

Я нажимаю. Звук уходящего письма – "свист".

– Готово, – говорю я буднично. – К утру его карьера будет закончена. Жена подаст на развод. Фонд его уволит. Он труп. Я беру свою сумку. – И знаешь, кто его убил? Не я. Я просто нажала кнопку. Убил его ты. Твоя камера. Твой ракурс. Твой файл. Ты только что понял, Калеб, что камера – это не зеркало. Это винтовка.

Я смотрю как он стоит, уставившись в монитор. Он не выглядит испуганным. Он выглядит… вдохновленным. Впервые за все время он не просто зафиксировал грязь. Он её вычистил. И это чувство власти – оно пьянит сильнее, чем искусство.

– Завтра у нас съемка, – говорю я. – И у меня есть идея насчет Беллы. Она тоже любит прятать скелеты.

– У Беллы плохая цифровая гигиена. Я заметил это, когда она вводила пароль на вечеринке.

Я улыбаюсь. Процесс пошел.

– Я сделаю кофе, ты будешь? – спрашивает он, проходя мимо меня на кухню, я молча киваю, осматривая его студию.

В его «пещере» гудит не только кондиционер.

Гудит серверная стойка в углу.

Я раньше не обращала на неё внимания – думала, это для рендеринга видео. Я подхожу ближе. Это не просто хранилище для исходников. Здесь три блока, мигающих красными диодами. Кабели уходят в стену, минуя стандартный роутер.

На мониторе, который он не успел погасить, открыт не Adobe Premiere. Там терминал. Строки текста бегут вниз водопадом.

– Ты майнишь крипту? – спрашиваю я, не оборачиваясь. Калеб ставит кружки на стол.

– Я собираю метаданные.

– Для свадебных видео? – я поворачиваюсь, приподняв бровь. – Ты сказал, что ты художник, Калеб. А это выглядит как оборудование для даркнета.

Он подходит, оттесняет меня от клавиатуры. Но не закрывает окно.

– Чтобы снять правду, Сиенна, нужно знать, где она лежит. Люди думают, что их жизнь – это то, что они показывают. Но настоящая жизнь – это логи, история браузера, удаленные чаты и геотеги.

Он нажимает пару клавиш. На экране открывается карта Лос-Анджелеса. Она усеяна точками.

– Что это?

– Незащищенные IP⁸-камеры. Видеоняни, камеры в "умных" кормушках для собак, домашнее наблюдение. Люди ставят заводские пароли: "admin", "1234", "password". Они ленивы.

Он кликает на случайную точку в Беверли-Хиллз. Открывается окошко. Прямой эфир. Спальня. Женщина в нижнем белье ходит по комнате с телефоном.

– Ты шпионишь за людьми? – в моем голосе нет осуждения, только расчет.

– Я наблюдаю за фауной, – поправляет он. – Я начал это делать три года назад, когда работал модератором контента в одной крупной соцсети.

– Ты работал модератором?

– Да. "Чистильщиком". Я удалял детское порно, расчлененку, казни картелей. Ты видишь бездну каждый день по восемь часов. И ты учишься понимать, как эта бездна работает. Он закрывает окно с камерой. Поворачивается ко мне.

– Там нас учили OSINT⁷ – поиску по открытым источникам. Как найти человека по отражению в зрачке. Как вычислить адрес по шуму электрической сети на фоне аудиозаписи. Я ушел оттуда, потому что начал сходить с ума. Но навыки остались. Он берет со стола жесткий диск.

– Видео – это просто цифровой поток. Кодек. Контейнер. Если ты умеешь разбирать видеофайл на байты, ты умеешь разбирать и защиту облачного хранилища. Это не магия, Сиенна. Это просто терпение и знание человеческой психологии.

– Например? – испытываю я его.

– Например, люди используют одни и те же пароли для всего. Имя питомца плюс год рождения. Или дату свадьбы, которую они постят в Verastage. Я не взламываю Пентагон. Я просто подбираю ключи, которые люди сами оставляют под ковриком.

Я смотрю на него по-новому. Передо мной не просто депрессивный оператор. Передо мной бывший "цифровой мусорщик", который прошел через ад контент-модерации и научился видеть цифровую изнанку мира. Это объясняет всё. Его цинизм. Его "мертвые" глаза. И его умение находить грязь.