Читать книгу Прапорщик-адмирал - Группа авторов - Страница 6

Психологи утверждают, что любовь обычно длится около трёх лет. Но наша с Иришкой любовь закончилась всего через три месяца. Ирина не умерла и не погибла во время парашютного прыжка. Я тоже остался жив, но в моей душе осталась глубокая рана. Наша любовь тихо угасла в ноябре – самом мрачном месяце для наших широт.

В академии водительские права нам не выдавали. Это уже потом, выпускникам конца семидесятых, стали выдавать полноценные водительские удостоверения. Зато мы весь второй курс довольно подробно изучали ДВС (двигатель внутреннего сгорания). Руководил нашими занятиями полковник Дремлюга, так мы его звали, хотя на самом деле фамилия у него была совсем иная, но нам он запомнился своими фразами «Не дремлите», «Хватит дремать», «Вы тут не дремать пришли». В результате мы получили бумажку, где было сказано, что мы прослушали такой-то курс, но водительским удостоверением эта бумажка вовсе не является.

Поэтому уже в войсках я без труда экстерном сдал экзамены на получение водительской категории «А» (мотоциклы). Поскольку по долгу службы мне приходилось часто посещать отдаленные гарнизоны, а выпросить у командования машину удавалось не всегда, я решил купить себе мотоцикл.

Вначале я остановил свой выбор на мотороллере, так как он был гораздо дешевле, но главное, на нем гораздо легче было сдать вождение, чем на мотоцикле, – всякую там «змейку», движение по бревну, поднятому над землей на полметра, и т. д. Приобрел бэушный мотороллер «Турист», но вот беда – скорость моего железного коня была такова, что с трудом удавалось обогнать даже троллейбус. Продав эту рухлядь за бесценок, я купил самый быстроходный на тот момент настоящий чешский мотоцикл «Чезет-125». На нем мне удавалось развивать скорость в 140 км/час. Это и по сегодняшним меркам довольно-таки неплохо.

На нем мы с Иркой объездили всю Прибалтику, побывали даже в Польше в городе Августов, договорившись с погранцами из гарнизона Калвария. Частенько я возил Ирину в Калининград, где проходил службу ее отец, с которым мне так и не удалось познакомиться. Обычно я довозил Иру до ворот закрытого военного городка и возвращался домой.

О, это были незабываемые поездки – узкие дороги, обсаженные деревьями. Гитлер задумал, чтобы они маскировали пути от авиации. Мы с Иришкой мчались по этим дорогам, не сбавляя скорости на поворотах. Она громко верещала, крепко прижимаясь ко мне. В эти моменты я чувствовал все изгибы ее гибкого тела.

Мы часто останавливались в прибалтийских кафе с красивой архитектурой. В этих местах умели создавать уют. Мы пили пиво с приятной горчинкой. Иришка рассказывала о своей жизни: о матери, в которой она все еще остро нуждалась, и о грубоватом отце, неспособном забыть маму и до сих пор не нашедшем новую спутницу.

Ира родилась в Польше, но по паспорту ее звали Иреной. Ее мать была полькой, вышедшей замуж за советского офицера. Мама Иришки умерла всего лишь год назад. В 17 лет, следуя примеру Валентины Терешковой, Иришка записалась в аэроклуб и увлеклась парашютным спортом.

– Понимаешь, Витенька, – говорила она, – парашютный спорт самый легкий, не надо корячиться – всего лишь два элемента: на точность приземления плюс акробатика, крути там в воздухе сальто, а на твою задницу в подзорку с земли пялятся.

Она знала многих известных парашютистов: Нину Пронюшкину, Майю Костину и даже красавца Калью Аасмяэ, который позже стал мужем актрисы Саши Яковлевой. Ей очень нравились прыжки. Она обожала свободное падение и бурно критиковала наши десантные малоуправляемые парашюты типа Д-2-4. Вместе с ней мы впервые в ВДВ прыгали из боковой двери самолета ИЛ-76 во время учений. Это был незабываемый момент: сначала тишина, потом оглушительный удар сбоку – и ты полностью во власти стихии.

Приземлившись, я всегда помогал ей тащить парашют до места сбора и даже, как я тогда считал, спас ей жизнь. Это был момент, когда она приземлилась, но резкий порыв ветра поднял в воздух ее хрупкую фигурку, и она полетела параллельно земле. Я обогнал ее сбоку и грудью бросился на купол ее парашюта, загасив его.

Но вот настала пора уходить мне в длительный отпуск – целых 45 суток. Свой первый офицерский отпуск я отгулял еще в июне-июле месяце. Как это случилось? В один из дней мы поднялись в воздух вместе с начальником парашютно-десантной службы дивизии подполковником Друговым. Когда борттехник открыл нам дверь для десантирования, Другов, высунувшись из двери, произнес:

Ветер сильный, болтанка. Вы, ребята, молодые, прыгайте, а мне и здесь хорошо…

Покинув борт, я сразу понял, что добром это не кончится, и действительно, перед самой землей меня здорово раскачало, и я грохнулся о твердую землю. Левую ногу прострелила острая боль, но я тут же забыл об этом, поскольку купол моего парашюта наполнился воздухом, и меня понесло вдоль земли. С трудом удалось загасить этот неуправляемый аппарат, поэтому мне было не до боли в ноге. На мое счастье, тут же подъехала «бээмдешка», и я прибыл на сборный пункт с комфортом. Затем меня назначили старшим нашей санитарной машины, и мы поехали в родную часть. По приезде я молодцевато выпрыгнул из кабины и тут же потерял от боли сознание.

Очнулся я на кушетке в травматологическом кабинете, затем мне сделали снимок, где обнаружился перелом левой голени, правда, без смещения. Мне наложили гипс, и я три дня пролежал на больничной койке. На четвертый день меня навестила делегация во главе с командиром и замполитом нашей части подполковником Ржавым.

– Мы решили Вас отправить в отпуск, товарищ лейтенант, – начал свою речь Ржавый.

– А как же гипс? – спросил я.

– Ничего, мы Вам отличные костыли подобрали…

Так, на костылях, я и встретил свой первый «гипсовый отпуск». На следующий год я подал рапорт на отпуск в это же время. Командование возмутилось:

– Первый раз вижу такого наглого лейтенанта, – изрек Ржавый, – каков наглец, опять летом в отпуск захотел, как в прошлом году…

– Так я же в гипсе был…

-– Ты лучше молчи, – перебил меня Ржавый, – так и быть, пойдешь в марте.

В марте было еще холодно, в море купаться рано. В дальнейшем я так и ходил в отпуск – то купаться слишком рано, то уже поздно. Я в полной мере оценил лейтенантский юмор: «В феврале зимой холодной едет в отпуск Ванька-взводный. Летом солнце всё палит, едет в отпуск замполит». Действительно, Ржавый всегда уходил в отпуск в июле-августе.

– Что ты, Виктор приуныл? – утешали меня сослуживцы, – летом на юге теплая водка и потные женщины. Фи…

Последний наш вечер выглядел очень странным. Мы, не раздеваясь, лежали на кровати. Иришка была грустна как никогда. Она пристроила свою прелестную головку у меня на груди и печально посматривала на меня глазами бирюзового цвета, полными грусти. Я целовал ее в губы, в эти глаза. Затем перешел к более активным действиям и стал целовать ее грудь.

– Не надо, Витенька, давай не будем сегодня, – тихо прошептала Иришка.

– Ты сказала мне, что Саади целовал лишь только в грудь, – процитировал я Есенина.

– Не надо, Витенька, давай просто полежим.

На следующий день Ира вызвалась меня провожать в аэропорт.

– Ирка, да у тебя же дежурство на дому…

– Да пошли они все, как-нибудь и без меня справятся.

В этот вечер Иришка выглядела бесподобно: на ней было короткое шерстяное платье бежевого цвета с большим воротником и пальто из верблюжей шерсти. На стройных ножках коричневые замшевые туфли, которых я раньше не замечал. Каблуки были как минимум 10 сантиметров, так что ее нежная печальная головка пришлась как раз на уровне моего подбородка. Взгляды всех мужчин невольно останавливались на ней – так она была хороша с распущенными до плеч волосами, моя зеленоглазая фея. Она была непривычно тиха и задумчива, меня больше не радовал и не ласкал уши ее милый щебет.

В этот вечер Иришка выглядела потрясающе. На ней было короткое бежевое шерстяное платье с высоким воротником и пальто из верблюжьей шерсти. На стройных ногах – коричневые замшевые туфли, которые я раньше не замечал. Каблуки были не меньше десяти сантиметров, и ее нежная печальная головка оказалась на уровне моего подбородка.

Все мужчины не могли оторвать от нее взгляд – настолько она была хороша с распущенными волосами. Моя зеленоглазая фея выглядела непривычно тихой и задумчивой. Ее милый щебет больше не радовал меня и не ласкал слух.

Ну вот закончилась регистрация, и милая стюардесса в узкой юбке, через которую были видны контуры крохотных трусиков (вот кобелиная натура!), повела нас к самолету.

Мы отошли довольно далеко, но затем случилось то, что позднее было показано в фильме «Телохранитель» с Уитни Хьюстон и Кевином Костнером. Моя Иришка, прорвав все заслоны и оцепления, бросилась ко мне. Мы бежали навстречу друг другу, раскрыв объятия, ледяной ветер отталкивал нас друг от друга, но я этого ничего не замечал, никакая сила не могла остановить меня тогда. Заключив Иришку в свои объятия, я покрыл ее лицо и волосы горячими поцелуями, а она всё теснее и теснее прижималась ко мне. Я укрыл ее своим плащом, и мы вновь стали единым целым, одним организмом, дыхание наше выровнялось, сердца бились в унисон. Казалось, еще немного, и мы унесемся прочь от этих жалких людишек, станем новой планетой, где будут жить наши дети и животные. Еще чуть-чуть. Время остановилось…

Однако наша иллюзия длилась недолго.

– Девушка, нельзя так себя вести, на вас все смотрят, – мягко, но настойчиво оттаскивала от меня Иришку стюардесса.

Я обернулся и увидел Иришку. Ее глаза блестели от слез, взгляд потускнел, а плечи опустились, отчего моя девочка стала казаться еще меньше. Она медленно побрела к зданию аэровокзала.

Вот и конец этой печальной истории. Больше я никогда не видел ее, мою маленькую зеленоглазую волшебницу…

Вернувшись из отпуска уже зимой, я увидел, что совсем недавно цветущие каштаны на Лайсвес аллее сбросили свой зеленый (как цвет Иришкиных глаз) наряд, и кроны их покрылись пушистым снегом.

Во время пятиминутки я не увидел ее, мою златовласку, мою зеленоглазую принцессу. Заметил, однако, что многие сослуживцы стараются не встречаться со мной взглядом.

– Что случилось, а где Ирина? – спросил я своего приятеля Жорика, который был в курсе всех наших отношений.

– Ты что, разве не знаешь? – Она вышла замуж и уволилась еще месяц назад…

– Замуж, за кого?

– Точно не знаю, за какого-то офицера из батальона, которым командует ее отец, и они вместе уехали на Мадагаскар.

– В свадебное путешествие, что-ли?

– Нет, его там назначили военным советником.

Вечером я направился на квартиру к Иришкиной бабушке, но и тут меня ждало разочарование. Оказалось, что бабушка умерла и в квартире живут совсем другие люди.

Мне нужно было выговориться и выплакаться. Я попросил у командования недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Удивительно, но мою просьбу поняли. Ржавый, обычно сдержанный, с неожиданной грустью посмотрел на меня, выдавая отпускной билет.

Конечно же, никуда я не поехал, а отправился к знакомому земляку-прапорщику на продовольственный склад, где мы всю неделю пили с ним коньяк, закусывая солёными огурцами. Здесь же я и ночевал, кое-как пристроившись на грязной кушетке.

– Все бабы одинаковы, не переживай, Виктор, другую найдешь, – утешал меня прапорщик.

Через неделю я вернулся в строй.