Читать книгу Прапорщик-адмирал - Группа авторов - Страница 7

В детстве я, как и мой дядя, мечтал стать моряком. Меня манила романтика морских просторов, запах водорослей и туманные очертания далеких земель. Но больше всего привлекала морская форма. Сейчас моряки выглядят как заключенные: черная кепка, темная униформа и белая футболка вместо тельняшки. Как же это печально…

Моряки в брюках клёш и форменках с гюйсами привлекали внимание молодых девушек. На первомайские демонстрации я надевал форменку с гюйсом, которую мне подарил дядя, а мама перешила. Мой дядя был чемпионом Черноморского флота по тяжёлой атлетике, и его форменка была мне велика. С бескозыркой возникли проблемы, но в школьном музее я нашёл подходящую. Надев её, я шёл в первом ряду колонны, поскольку был выше всех в классе, чувствуя на себе любопытные взгляды девушек.

По причине слабого здоровья своих зубов я на факультет подготовки врачей для флота не попал. Пришлось переквалифицироваться в десантники. Вы спросите – почему? Да потому что я уже с малых лет любил купаться в фонтанах, а что за десантник без купания в фонтанах… В моем родном городе Георгиевске на Лермонтовском бульваре был фонтан "Каменный цветок", где мы с друзьями постоянно с мая по сентябрь купались там.

На морском факультете академии у меня оставалось довольно много друзей, во время "абитуры" мы жили вместе в палатках. От них я впервые узнал, да и не только узнал, но даже и продегустировал, что такое "шило". Так моряки называют спирт (этанол или вещество с формулой "Цэ два аш пять о аш"). Откуда же такое необычное название? Если углубиться в историю, то окажется, что первые поставки спирта на флот осуществлялись винокуренным заводиком, который находился в селе Аделино, Шиловского района, Рязанской области. В 1919 г. этот винокуренный завод князей Голицыных был национализирован и преобразован в спиртоводочный завод. По названию этого места – Шиловский район его стали и называть – «шиловский спирт» или просто "шило". Есть и другие версии происхождения "шила" – прокол шилом бурдюков с ромом и т.д.

В общем, "шило" это наш национальный напиток, обожаемый не только моряками, но и большинством представителей "непрекрасного пола".

Мне, как врачу-десантнику, часто приходилось участвовать в медицинском обеспечении парашютных прыжков. Наш куратор, молодой офицер парашютно-десантной службы Ласточкин, перед первым прыжком пугал нас, курсантов, говоря: "Полк прыгает, для роты гробы колотят". Но все прошло благополучно: из тридцати наших курсантов только один сломал ногу, а еще нашелся один, к нашему стыду, "отказник".

Травм во время прыжков было всегда предостаточно – транспортные шины для иммобилизации костей расходились как горячие пирожки. В основном, это были переломы костей голени, ЗТМ (закрытые травмы мозга) и еще по мелочам. Но были и печальные случаи: вот от самолета отделяются маленькие черные фирурки, через несколько секунд все небо расцвечивается белоснежными парашютами. Однако иногда какая-то фигурка стремительно летит вниз. Тут надо разбираться – человек летит или валенок, соскочивший с ноги. Подъезжаем на санитарке к месту падения, если валенок – подбираем, хозяин всегда найдется, а вот если не валенок…

Как правило, это был солдат-перворазник. Его рука крепко держала кольцо основного парашюта, который по какой-то причине не раскрылся, хотя в 70-е годы уже активно использовалась автоматика – приборы типа ППК, которые раскрывали парашют на заданной высоте. На парашюте даже устанавливали два таких прибора.

Но мне на всю жизнь запомнилось не совсем приличное высказывание Ласточкина: «Папа любит маму, мама любит папу. Папа любит чай горячий, мама любит (догадайтесь сами какой орган) стоячий». Затем нужно было выдернуть кольцо – и парашют сам раскрывался. Что было в голове у этих погибших перворазников, мне до сих пор непонятно. Неужели было так трудно выдернуть кольцо, даже если основной парашют не сработал? Ведь всегда можно было воспользоваться запасным с другим кольцом.

Кстати, в конце 60-х годов была традиция совершать сотый прыжок без "запаски". Стоял вместе с нами в шеренге довольно-таки бледный молодой офицер. Мы прошли последнюю линию контроля и "пэдээсник" после проверки сказал: "Ну я ничего не видел" и удалился. Молодой офицер, побледнев еще больше, отстегнул "запаску" и смело шагнул в "корабль" вместе с нами.

Кстати, снизу было хорошо видно, кто из молодых десантников, "первопрыжников", испугался и обмочился. Перед приземлением нужно держать ноги вместе, а у этих они были широко расставлены, как у женщины, готовой к интимной близости, и на штанах расплывалось темное пятно. Вместе со всеми прыгал и генерал, командир дивизии. Поймать его перед приземлением было заманчиво, потому что генерал дарил десятидневный отпуск тому, кто его поймает и не даст коснуться земли. А что такое отпуск для солдата-срочника, или, как сейчас говорят, "по призыву"? Поэтому за приземляющимся генералом бежала целая толпа солдатиков. Я подумал, что в таком случае генералу и парашют вообще не нужен.

В нашей санитарке "УАЗ-450" ("буханка", "таблетка") располагалась медицинская бригада следующего состава: один врач и два фельдшера, водитель же автомобиля выполнял функцию санитара. Кроме транспортных шин в машине имелись и медицинские укладки, в которых чего только не было – скальпели, ножницы, перевязочный и даже шовный материал. Были здесь и пластиковые контейнеры со шприцами. Увы, в те далекие годы не существовало пластиковых одноразовых шприцев и в контейнерах со спиртом хранились обычные стеклянные шприцы, многоразовые.

Чаще всего, я ездил на такое обеспечение с двумя фельдшерами-срочниками примерно моего возраста – Шуруповым и Черновым. Оба были не дураками выпить, поэтому перед выездом я их тщательно проверял, а на военном аэродроме водку добыть было невозможно, да они все время были у меня на виду. Тем не менее, по завершении десантирования я докладывал ответственному о санитарных потерях, а когда возвращался – ребята были уже навеселе. По дороге домой еще раз убеждался, что у моих фельдшеров подозрительно блестят глаза. Принихиваюсь, запаха алкоголя нет, но ребята определенно "бухие" – несвязная речь, покраснение лица, дурашливое поведение и т.д. Ничего понять не могу.

По приезду в часть сдаю по описи медицинское имущество, а на следующий день начальник медснабжения отчитывает меня за утерю ножниц, лейкопластыря и прочих медицинских предметов.

– И как всегда спирта нет в контейнерах для шприцев, – бухтит он.

– По таким дорогам поездишь, так и костей не соберешь, вытек спирт от такой тряски, – огрызаюсь я.

В июне Шурупов и Чернов, как всегда под хмельком, зашли ко мне попрощаться. На их погонах гордо отсвечивали лычки старших сержантов. Я поздравил их с дембелем, пожелал удачи на "гражданке", потом попросил у Шурупова открыть мне тайну их с Черновым пьянок после окончания десантирования.

– Все просто, – ответил Шурупов, – ты же, литеха, клизмы у нас не отбирал…

И тут до меня дошло, что эти рационализаторы вводили себе спирт в прямую кишку при помощи резиновых микроклизм. В таком случае спирт мгновенно всасывается через слизистую кишки, а в ней нет фермента алкогольдегидрогеназы, который разлагает спирт. Запаха нет, а эйфория наступает уже от малых доз.

– Ну вы и молодцы, – сказал я.

– Только чокаться нечем, да и с закуской проблемы, – ответил мне напоследок Чернов.